Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 14 – Ксения Соболева

Коридоры академии оказались длинными, как чужая память, и такими же недружелюбными. Рыжий ученик шёл на полшага впереди, то и дело оглядываясь, не отстала ли я, но руку предложить не решался. И хорошо. Прикосновения сейчас вызывали во мне странную смесь боли, раздражения и животной настороженности, будто это тело помнило слишком много чужих пальцев, хватавших, толкавших, удерживавших. Я шла сама, медленно, цепляясь взглядом за стены, чтобы не упасть. Чёрный камень здесь был отполирован тысячами подошв, между плитами тянулись тонкие прожилки красного минерала, и при каждом шаге мне чудилось, будто по полу проступают застывшие кровеносные сосуды. В высоких нишах стояли статуи драконов: одни с поднятыми головами, другие - свернувшиеся вокруг щитов, третьи - с раскрытыми пастями, как перед беззвучным рыком. На их каменных мордах было больше достоинства, чем на лицах многих людей, которых я видела в зале.

Чем дальше мы уходили от лекарского крыла, тем чаще встречались студенты. Некоторые останавливались. Некоторые делали вид, что не замечают меня, но их взгляды цеплялись за мою грудь, где под новой повязкой всё ещё угадывалась форма выжженного слова. Магистр Лиор сняла верхний слой клейма, но ожог не исчез полностью. Ткань формы была испорчена, буквы побледнели, расплылись, однако «позор» всё равно читался. Не как огненная надпись, а как грязный шрам. На это, наверное, и рассчитывали. Клеймо можно было снять. Память тех, кто его видел, - нет.

У лестницы трое юношей в синих нашивках расступились передо мной с нарочитой медлительностью. Один из них, высокий, светловолосый, с красивым и совершенно пустым лицом, посмотрел на мою повязку и тихо сказал:

— Смотрите, клеймо стерли. А запах остался.

Его приятели засмеялись. Не громко, но достаточно, чтобы я услышала. Рыжий ученик втянул голову в плечи и ускорил шаг. Я остановилась. Вернее, тело само остановилось, потому что во мне шевельнулась не моя память: этот светловолосый стоял в коридоре с кубком в руке, пока Лиана собирала с пола книги; он наступил на одну из тетрадей каблуком и сказал почти тем же голосом: «Тебе бы в прачечную, Вейр. Чернила всё равно для тебя слишком умные». Имя не всплыло. Значит, один из множества. Один из тех, кто был жесток без личной ненависти, просто потому, что мог.

Я повернула голову и посмотрела на него. Долго. Без улыбки, без злости, без попытки придумать ответ поострее. Просто посмотрела так, как в прежней жизни смотрела на людей, которые считали хамство безопасным, пока не понимали, что их уже запомнили.

— Что? - спросил он, теряя улыбку. - Влюбилась и в меня тоже, Вейр?

— Нет, - сказала я. Голос всё ещё был сиплым, от этого слово прозвучало тише, но почему-то резче. - Просто пытаюсь понять, стоит ли тебя запоминать.

Его брови дрогнули.

— Для чего?

— На будущее.

Больше я ничего не сказала. Не потому, что ответ был исчерпывающим. Потому что иногда недосказанность страшнее угрозы. Я пошла дальше, чувствуя спиной их взгляды. Один из приятелей тихо выругался, другой попытался засмеяться, но смех вышел неуверенный. Рыжий ученик теперь смотрел на меня совсем иначе: не с сочувствием и не с уважением, нет, до этого было далеко, но с изумлением. Прежняя Лиана, наверное, вжалась бы в стену и прошептала извинение. Новая Лиана - если меня теперь так звали - собирала имена, лица, интонации. В этом мире у меня не было ни денег, ни рода, ни магии, которой я умела бы пользоваться. Зато у меня оставалось то, что часто недооценивают люди, привыкшие к силе: память об обидах и терпение взрослого человека.