Книга Осел в графской шкуре или Ремонт пополам, страница 7 – Анери Рим

— Маринелла, с тобой точно не все в порядке, — скорее себе, чем мне сказал мужчина.

— Ничего страшного. Неприятность эту мы переживем, — ответила на его высказывание, отправляя в рот очередную порцию овощей.

— Покорми меня, — нагло попросил мой муж.

— Тебе что, два годика? — опешила от такой просьбы.

— У меня проблемы со зрением. — он откинулся на спинку стула и устало потер виски, — По твоей милости, между прочим.

— Это голословное обвинение! Я требую доказательств! И отказываюсь от дальнейшего диалога без присутствия своего адвоката! — от возмущения я слишком резко встала и уронила стул.

Крысы в страхе разбежались с тихим писком.

— Не знаю про какого Авокадо идет речь, но ты никого сюда не приведешь! — грубо отреагировал мужчина, — Содержание нас, итак, дается с трудом. Так что никаких Авокад! Я уже терплю присутствие твоего Красавчика! — он сильно ударил кулаком по столу.

— Красавчика? — пришло мое время удивляться.

И тут с улицы донесся пронзительный крик.

Погодите. Это что, осел?

Я выбежала во двор на звук. Он раздавался откуда-то слева, из-за угла, и был таким пронзительным, что у меня мурашки побежали по спине. Это был вой. Точно на глазах миллениала выбрасывали пакет без дыр в мусорку.

Я споткнулась о порог, чуть не упала, ухватилась за дверной косяк, матюгнулась про себя и все-таки вылетела на улицу. Сердце колотилось, как будто я бежала не к ослу, а от стаи голодных волков. Хотя, если честно, я не была уверена, кто из них страшнее.

Крик повторился. Я обогнула угол и увидела загон. И в нем — осла. Он стоял, задрав морду к небу, и орал так, будто его резали. Или будто он был солистом оперы, а публика не аплодировала. Я остановилась и смотрела на это несколько секунд. Потом перевела дух и шагнула ближе.

Осел замолчал. Уставился на меня своими большими влажными глазами. На мгновение мне показалось, что в его взгляде есть обида. Как будто он кричал не просто так, а требовал внимания. Или яблоко.

— Ну здравствуй, — сказала я, протягивая руку ладонью вверх, как учат в фильмах про диких животных. Хотя осел был явно не дикий и не опасный. Скорее наоборот — он выглядел как огромная мягкая игрушка, которая хочет, чтобы ее обняли. — Ты, наверное, тот самый Красавчик, про которого муж упомянул. Ты и правда красивый. У тебя глаза как шоколадные монетки. Я такие в детстве любила, а потом надкусывала, выпрямляла упаковку и клала обратно в коробку. Мама ругалась. И угрожала мне. Но это тебе совершенно не важно, правда?

Осел принюхался к моей ладони, потом ткнулся в нее носом. Теплый, с влажными ноздрями, мягкий. Я замерла, давая ему привыкнуть. Он вздохнул и прижался головой к моему плечу. Я погладила его между ушами. Шерсть была жесткой, но теплой и приятной на ощупь. Он прикрыл глаза и довольно вздохнул. Он точно был щенком в прошлой жизни.

Мне нравился этот осел, в противовес моему бывшему, которого я тоже отнесла к виду непарнокопытных (чтоб ему икалось до еврейской пасхи).

Осел лизнул мою руку. Я засмеялась. Впервые за все время, что я здесь очнулась. Эта живность явно испытывала ко мне симпатию. Смех вырвался из меня почти против воли, но было легко. И хорошо.

— Иди сюда, — я обняла его за шею. — Ты теперь мой друг. Мы будем с тобой гулять, разговаривать, обсуждать и осуждать. Ты будешь слушать мои жалобы. Ты мужчина, который не перебивает, не спорит и не пытается меня лечить. Ты идеальный. А потом, поедем, Красавчик, кататься?