Книга Княжна из трущоб. Пропавшая наследница, страница 77 – Рина Вергина

Открыла окно, взяла листок и огляделась. Внизу было темно, ни души. Только ветер качал ветви деревьев.

Я вернулась к столу и развернула записку. Почерк узнала сразу.

Записка была от Михаила.

«Ксения Алексеевна. Всё ещё собираетесь прижать Самохина? Тогда предлагаю встретиться завтра на закате. Экипаж будет ждать за вашей усадьбой. Условия вы знаете».

Я скомкала записку. Потом распрямила и перечитала ещё раз. Лишь после этого сожгла в пламени свечи.

Такой настойчивости впору подивиться. Но слова про следующий шаг меня, признаться, взволновали. Это уже война, получается. Самая настоящая.

Я устало потёрла виски руками.

Что-то вымоталась за последние дни. Не думала, что наступит такая нешуточная борьба за мои мануфактуры. Или дело не только в них? Будущая механизированная фабрика Головина — Самохину как кость в горле. А я даже не знаю, как у Андрея дела с оформлением движутся. Он писал, что возникли проблемы. И сейчас я бы не отказалась от подробностей.

Может быть, написать ему? Обсудить ситуацию в Покровском? Но что, если моё письмо не застанет его в Питере? Где мне его искать? Он ведь мог уже выехать обратно.

«Или быть на очередной опере с Михайловой», — зло шепнуло мне на ухо подсознание. Словно напоминание о том, как это меня задело.

Я всё же написала письмо Андрею на Питерский адрес. Деловое, без сантиментов. Про поджог красильни и мои подозрения. И просила обстоятельно написать, как у него идут дела в Петербурге.

Перечитала, прежде чем запечатать. Не хотелось, чтобы между строк проскальзывало, как я растеряна или напугана.

Как я ни пыталась храбриться, мне было страшно. Страшно, что не вывезу эти мужские игры. Что сломаюсь и превращусь в ту забитую и затюканную «матушкой» Ксюшу, в теле которой очнулась.

— Папочка, что мне делать? — прошептала я. — Ты же из любой ситуации мог найти выход. Как же мне нужен твой свет. Нужно, чтобы ты был рядом. Я так одинока. Совсем одна. Что мне делать? Идти напролом и бороться до конца? Ты бы так и поступил. Переиграл бы Самохина и заставил считаться с собой.

Я замолчала, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

Папа, я так хочу, чтобы ты гордился мной. Чтобы я не подвела тебя. Я знаю, ты всегда говорил: «Не отступай, даже когда страшно. Страх — это нормально. Главное — не дать ему управлять тобой».

Часы гулко пробили полночь в ответ на мои слова. Мне хотелось посчитать это за знак. Иного утешения у меня больше не было.

Утром я наведалась на мануфактуры.

Красильня работала. Чаны кипели, рабочие носили рулоны, пар поднимался к потолку. Я прошла по цеху, проверила, как идёт покраска, Заглянула в кладовые, где лежали квасцы, медный купорос, индиго и квашеная марена. Везде был порядок. Захар Петрович добросовестно выполнял свою работу и считался с моими замечаниями.

После этого я уединилась с ним в кабинете.

— Что с Прошкой? Вы нашли его?

— Дома он не показывался, — ответил Захар Петрович. — Я подкупил одного мужика из местных. Как тот появится — нам сразу весточку пришлют.

— Вы ещё у местных порасспрашивайте. Может, видел его кто? Нужно нам этого Прошку поймать. Наверняка где-то затаился.

— Будет исполнено, Ксения Алексеевна, — не споря, ответил Захар Петрович.

Домой я возвратилась в приподнятом настроении.