Книга Магический сыск, страница 446 – Елизавета Шумская

— Полно! – Джейко видел, что художнице не нравилось, когда обсуждение касалось личности Леи, она тут же обрывала беседу, но он уже многое понял между строк. Злить дальше женщину нужды не было, и он продолжил: – Вы сказали, что знакомство с Леей – это первое. А что второе?

Олло снова замолчала. Потом подняла на Тацу глаза, в которых было слишком много усмешки и того, что можно было бы назвать пороком, но в данном случае являлось просто осведомленностью.

— Когда он был готов, я отвела его в один… дом.

Джейко знал такие дома. Давно уже в них не появлялся, но по молодости было интересно. В памяти до сих пор сохранилась их атмосфера и то замирание внутри, когда он переступал порог дома. Может, поэтому рассказ Олло Детануске сейчас казался таким ярким.

Алиеру везли туда в карете с зашторенными окнами. Так надо, сказала Олло. Она была сегодня какая–то другая. Он всегда знал, что за элегантностью и холодностью скрывается что–то куда более горячее и интересное. Тенор не старался выспросить про это или как–то по–другому узнать. Он просто понимал, что это есть, но не для него. Будь он чуть мудрее, он понял бы, что просто не дорос до такой женщины, как Олло Детануске. Но уже сейчас он знал, что она из какого–то другого мира.

И вот она сидит напротив него, и что–то в ней поменялось. В этих странных глазах больше нет отстраненности. В них какое–то сильное чувство. Затаенное пока, но есть. Ждет. Чего? И куда она его везет? Как интересно… Без сомненья, предстоит что–то невероятное. Это видно по ее чуть приподнятым уголкам губ. Предвкушение. Иначе не назвать. Предвкушение от его реакции, а значит, будет на что посмотреть. Куда же все–таки они едут? Уже дальний пригород. Не кругами же она его возит.

И когда терпение уже на пределе, карета останавливается. Олло улыбается.

— Еще один штрих, Алиера. – И голос у нее сегодня другой. Глубже. Чувственней.

— Какой?

И у нее в руках, затянутых в перчатки, появляется темная шелковая повязка.

— Ты хочешь завязать мне глаза? – Ее кивок. – Зачем?

— Так интересней. – Теперь предвкушение звучит в ее словах.

И он покорно отдается в ее руки и даже не пытается сдвинуть повязку, чтобы что–то подглядеть. Вот ее пальцы через шелк касаются его лба и висков, когда она удостоверяется, не подглядывает ли он.

Потом она выходит из кареты и помогает ему, хотя где это подобное видано? Но с Олло всегда трудно. Она не признает женских привилегий. Однако тут другое. Без поддержки он запросто может оступиться. Женщина берет его за руку и куда–то тянет. Они идут, идут, кажется, целую вечность идут, хотя вряд ли прошло более двух–трех минут.

Художница молчит, молчит и Лакост. Все равно ведь она не скажет ничего, что хоть немного удовлетворило бы его любопытство. И наконец они останавливаются. Она приближается, даже касается его рукой и грудью. Шепчет:

— Алиера, стой на месте, не дергайся. Самый последний штрих.

Шелк повязки скользит по лицу, но оно тут же закрывается широкой маской. Но хоть с прорезями для глаз.

— Это еще зачем?

— Чтобы тебя не узнали. – Тихая усмешка в топе.

— Ты думаешь, что меня невозможно узнать по голосу? Или по фигуре?

К тому же маска скрывала не все лицо. Губы и подбородок были видны, не говоря уже о глазах. А глаза у Лакоста были примечательные.