Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 147 – Юлия Жукова

— Значит, эта девочка обречена всю жизнь молчать? – озабоченно морщит лоб Дэн.

— Насколько я понимаю, нет. Ее наставник учит, э-э, сдерживаться.

— А почему не может сдержаться Старейшина? – допытывается Дэн. – Он-то тем более должен уметь… или я все не так понял?

— Да я сама не большой спец, – пожимаю плечами. – Но насколько мне известно, Старейшина-то молчит всего несколько лет, а до того был как все. То есть он до этого уровня прокачался. Возможно, через несколько лет снова заговорит… Или ему это не под силу. А про Айшу говорят, что она невероятно крутая и вся из себя уникум, вроде как есть надежда, что осилит обычную человеческую речь.

Дэн нервно проводит по волосам.

— Этот Муданг меня иногда просто убивает. Куда ни плюнь, все тайна, покрытая мраком, и беспросветное невежество. Иногда вот так побеседуешь с пациентом, и хоть немедленно собирай вещи, кажется, что до утра я тут не доживу, рехнусь. А с другой стороны, жалко их, да и отношение ко врачам невероятно почтительное, где еще такое найдешь. Не говоря уж о гонорарах.

Я задумчиво киваю, понимая, что я, похоже, погрязла у Муданге по макушку, потому что моих шаблонов не рвут никакие чудеса и никакое безумие.

— Ладно, может, вы с ним побеседуете? – просит Дэн, косясь на дверь палаты. – А то эти муданжцы… никогда не знаешь, что им в голову взбредет. То трубки пациенту поотрывают, то какими-нибудь благовониями окурят так, что кислорода в палате не остается… Культуры-то никакой.

К чести Ажгдийдимидина, ничего асоциального он не делает: сидит себе тихо, покусывая нижнюю губу, даже не в астрале, а так, задумавшись. Поднимает на нас с Алэком невеселый взгляд.

— Все будет хорошо, – практически по буквам сообщаю я.

Он кивает, но облегчения не показывает.

Я присаживаюсь рядом, пытаясь понять, почему он мне не верит. У пациента все показатели в норме, дышит пока через маску, результаты теста на аллергены еще не пришли.

Ажгдийдимидин отпускает его руку, со вздохом разгибается и достает из-за пазухи блокнот. Я с тревожным интересом наблюдаю, как он выводит муданжские закорючки на чистом листке.

«Я ошибался в твоем сыне. Прости».

Я кошусь на Алэка. Он о ком?

Духовник морщится и жестом показывает, мол, нет, не об этом. Ладно.

— Ну, если формировать отношение к людям по их родословной, хочешь – не хочешь, а ошибешься, – пожимаю плечами я.

Он мотает головой.

«Дело не в этом, – гласит следующий листочек. – Мне было про него предсказание».

— Еще и вам! – фыркаю я. – Сначала этот взяточник приютский ему крови попортил, так еще и вы туда же? Что вы все про него такое видите, что он даже говорить об этом боится?

Духовник сглатывает, поджимает губы и пару секунд глядит в пространство, вероятно вызывая перед глазами картину, которая представилась ему в пророчестве. Потом принимается писать, при этом вокруг рта у него закладываются раздраженные морщины.

«Лиза, я видел, как твой Кир втыкает нож в горло самому дорогому для меня человеку. Как, по-твоему, я должен был это понять?!»

— Не нож, а скальпель, – автоматически поправляю я, потом качаю головой. Очень трудно помнить, что самый крутой Старейшина-духовник по уровню своих представлений о первой помощи ничем не отличается от рыночной торговки.

Ажгдийдимидин разводит руками, мол, я почем знаю, как это называется.