Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 119 – Юлия Жукова

Мы с Азаматом переглядываемся. Так и подмывает спросить Аравата, спал ли он с Азаматовой невестой, но по официальной версии она не имеет к Киру никакого отношения, а рассказывать Аравату всю подноготную не очень-то хочется. С его представлениями о должном как знать, не выдаст ли. По легенде же я мать Кира, соответственно это со мной он должен был бы согрешить. Боже, как это отвратительно!

— Не сходи с ума, – морщусь я. – У меня с тобой ничего не было, и ребенок твоим быть не может.

Арават закатывает глаза.

— Кого ты дуришь, женщина? Слепой увидит и тупой поймет, что ты при родах Кира даже через улицу не была. А скорее всего, и на планете. Мой он, и точка.

Мы с Азаматом еще раз переглядываемся.

— Этого не может быть вне зависимости от того, кто его мать, – настаиваю я. – Когда мы его только сюда привезли, я делала тест на отцовство. Он сын Азамата. Если бы у Азамата был брат-близнец, можно было бы еще поспорить. Но ты там близко не проходил. Если хочешь, могу прямо сейчас еще раз взять у вас обоих анализ и…

— Да кого волнуют твои тесты! – фыркает Арават. – У меня глаза есть, и видят они еще весьма неплохо. Мало ли что там твои машинки пишут! Я свое всегда узнаю.

Азамат кашляет – то ли для привлечения внимания, то ли просто потому, что кашляет.

— Значит, так, отец. Давай договоримся. Ты можешь думать по поводу Кира все, что хочешь, но я совершенно искренне считаю его своим. И я буду его воспитывать и принимать все решения, которые его касаются. Я не против, чтобы ты поддерживал с ним отношения, в конце концов, Кир уже большой мальчик и может сам выбирать, с кем общаться. Кстати, что касается его компании, у меня есть пара идей, что с этим делать, и мы их уже обсуждали между собой. Так вот. Если ты хочешь думать, что он твой, а я просто тебя защищаю, – пожалуйста, думай. Но если он когда-нибудь провинится, ты скажешь об этом мне. И не вздумай наказывать его своими методами. Если я узнаю, что ты его хоть пальцем тронул, ты его больше не увидишь. А я узнаю, даже если Кир сам ничего не скажет. У меня глаза и уши по всей планете, да такие, что ты и не представляешь.

Закончив речь, Азамат снова кашляет, и я уже не сомневаюсь, что это болезненное.

— Кир, сынок, – с нажимом говорит муж, – ты там что-то говорил про горячее молоко с маслом? Сделай, а?

— Что? Да, сейчас! – остолбенело откликается Кир и бросается к холодильнику.

Я в свою очередь иду рыться в аптечке. Народные средства, конечно, замечательно, но и лечения никто не отменял.

— Ишь ты как развернул, – наконец находит слова Арават. – Кто бы мог подумать, что я такого неженку вырастил. Или ты считаешь, что я тебя несправедливо наказывал? Меня-то в детстве отец похлеще порол, я тебя еще жалеючи…

— Я ничего не считаю, – шепелявит Азамат, рассасывая гигантскую противовоспалительную таблетку. – Справедливо там, несправедливо, кто теперь установит. Я только знаю, что моих детей никто не будет бить, пока я жив.

— Ну я посмотрю, как ты вырастишь из них хороших людей без ремня, – с сомнением кривится Арават. – Пока что он водится с друзьями, которые спят под столом.

Кир поджимает губы и остается стоять у плиты как статуя протеста.

— Под столом спит не Киров друг, а мой подчиненный, – не моргнув глазом сообщает Азамат. – А я за восемь лет командования поднаторел в воспитательном деле, ни разу никого не стукнув. И намерен продолжать в том же духе.