Книга Кто сделал бога, страница 22 – Юлия Жукова

— И часто он так... превращается? — спросил физиолог, который своими глазами увидел это впервые.

— Нечасто, — покачал головой я. — Только если сильно от нас устаёт.

— Слушайте, — заговорил профессор Морфелло пониженным голосом, — нам надо прекратить его подкармливать. Вообще всем, обязательно. Вы же слышали, он понимает как просьбы обычные фигуры речи. Уборщица наверняка не собиралась его просить сделать себе идеальный слух, она просто так выразилась! А что если кто-то ляпнет "чтоб мне пусто было"?!

— Надо господину Сержо сказать, — закивал я. — Чтобы распорядился и довёл до всеобщего сведения.

— Господи, — выдохнул психолог, заставив всех нас вздрогнуть. — Как с ним работать вообще, если на каждом шагу засады?!

— Вы лучше к божествам не взывайте, — шёпотом посоветовал лингвист. — Призовёте ещё, не дай... В общем.

10 июля

Анатоль Сержо, руководитель проекта

Когда все ушли, я прокрался в свою каморку, где статуэтка уже обросла свечами и лампадами, плошками с мёдом и прочими липкостями, искусственными цветами, кристаллами и тому подобной дребеденью — всем, что мне удалось нагуглить в качестве подношений и украшения алтарей языческим богам. Пожарную сигнализацию здесь пришлось отключить: не знаю, как бы она отреагировала на бездымное пламя, но проверять не хотелось.

Кем я себя чувствовал, когда покупал всю эту дребедень — кто бы знал. Ну сласти ещё ладно, хотя пришлось потом подтереть историю расходов, потому что домашнюю бухгалтерию ведёт жена, и списки моих покупок в супермаркете она видит. К счастью, за годы работы на проектах минбеза я обзавёлся инструментами, которые это позволяют провернуть. Но заказывать что-либо с доставкой — что сюда, что домой, — я не решился. Пришлось идти ногами в один из этих бабских магазинов домашнего декора и выбирать там свечки, как какой-то, прости господи, визажист. В жизни не испытывал большего стыда. Понятное дело, что под кепкой, очками и респиратором меня никто бы не узнал, тем более с камер, но я на всякий случай ещё и расплачивался с временного эспажанского счёта, который завёл только для этого, да так, что отслеживать пришлось бы полгода.

Я тяжело опустился коленями на подушку, свистнутую со стула в рекреации, и сложил руки перед алтарём, стараясь сосредоточиться на том, чего хочу от этого паразита. Чтобы он не вредил людям. Чтобы не пожаловался на меня муданжцу. Чтобы побыстрее раскололся, ответил на все вопросы учёных, а лучше вообще оказался массовой галлюцинацией.

Вряд ли он мог исполнить последнее — тут получался какой-то замкнутый круг логики, но этого я на самом деле хотел сильнее всего. Хоть бы сгинул уже, отвалил обратно на свой Муданг, а там объявили полную изоляцию. Хоть бы Земля перехотела с ним связываться.

Музыка и медицина. Эти учёные втирали мне полушёпотом, что ему подвластны только музыка и медицина. Выходит, молиться ему тут о моих желаниях бессмысленно, нужно вынудить его пообещать. Обещать он может и то, что не относится к его сфере влияния. Обещал же он уборщице не носить угощения в комнату, и вон до сих пор не носит.

Я помедитировал перед алтарём ещё немного, наблюдая, как по разложенным в чашечки сластям ползают мухи. Тварь не возражает против мух, а оставлять здесь окно закрытым я не решался — вдруг какой запах донесёт в коридор. Если это всё раскроется, мне не пережить позора.