Книга Не в свои сани, страница 89 – Юлия Жукова

Вот это был бы контент для видео — маникюр ему сделать, — машинально подумала Мэй. Достала из сумочки крем для рук, придвинулась и взяла его ладонь в свои.

— Ты что дела… — начал Дух.

— Тихо. Сиди.

Она выдавила крем и начала делать массаж — уверенно, как ей самой в салонах всегда делали. Кожа у него была как наждак, трещины цеплялись за её пальцы, и что-то внутри у Мэй от этого тоже цеплялось, сладко так.

Дух продержался секунд десять. Потом отобрал руку, шея у него покраснела — и пробормотал:

— Это… это слишком интимно. Так нельзя.

Мэй покатилась со смеху.

— У меня дома перед потенциальным женихом надо только что не стриптиз сплясать, чтобы он соизволил оценить, — а ты от массажа рук краснеешь, как будто я посягнула на твою честь!

— Ну я же не жених, — буркнул Дух, глядя в стол.

Смех оборвался сам собой. Мэй посмотрела на него — на красные уши, на спрятанные под стол руки, — и услышала собственный голос как бы со стороны:

— А хотел бы им стать?

Дух смутился ещё сильнее — хотя, казалось, куда уж.

— Спрашиваешь! — выдохнул он. — Только о тебе и думаю все эти дни.

Тот пространственно-временной туннель вдруг взял и выплюнул её сердце обратно — и оно больно ударилось изнутри о грудину.

— Тогда давай так и будет.

Он поднял на неё глаза, полные неверия.

— А как же министры? А папа?

— Да ну их в болото! — Мэй махнула рукой, и это вышло так легко, что она сама удивилась. — Если папа хотел, чтобы я представляла его интересы, то он меня недостаточно замотивировал.

Дух посмотрел на неё — сначала изумлённо, потом плечи его расправились, голова поднялась, на губах появилась радостная улыбка. А она стала многообещающей.

— Да ты не переживай. Разберёмся и с папой.

Мэй всё равно немного переживала — где-то там, на заднем плане, папин голос уже начинал зачитывать список её изъянов. Но было поздно. Она уже зажмурилась, оттолкнулась и прыгнула через пропасть, и пути назад не существовало — только полёт.

И Дух как будто почувствовал это её состояние. Он поднялся, обошёл стол и обнял её. И Мэй вдруг поняла, что мир больше не несётся под крылом с бешеной скоростью. Он начал замедляться — плавно, мягко, — словно она уже коснулась шасси своего лётного поля.

Кир и Ютта остались на Доле вдвоём ещё на неделю. Они исследовали окрестные леса, лазали по горам, потом доехали до станции монорельса и укатили по степи на север, до тех лесов, где Кир вырос. На обратном пути на станции их уже ждали кони — их привёл пастух такого вида, словно был слеплен из коры векового дуба и скальной породы. Кир показал ей табун — вольный, полудикий, колышащийся в степи, как тёмная вода. Ночевали они там же, в шатре. Дни текли медленно, Ютта перестала смотреть на часы и отмеряла время по солнцу.

— Когда приедешь насовсем — выберешь себе коня, — сказал Кир вечером в шатре, глядя в костёр. — Лучшего из табуна.

— Для начала устрою им всем ветеринарную инспекцию, — фыркнула Ютта, но внутренне хотела запрыгать от радости. — Небось испокон веку не было.

Кир засмеялся. Ютта тоже — и сама немного удивилась тому, как легко.

«Когда приедешь насовсем». Он сказал это между делом, как о решённом, — и что самое странное, внутри ничего не взбунтовалось. Наоборот: что-то медленно и неотвратимо устраивалось на место, как защёлкивались сегменты рамы от палатки. Она срасталась с этим местом — с запахом степи, с тем, как солнце перекрашивает горы на закате, с тем, что здесь никому не нужно объяснять, зачем ты умеешь эту палатку ставить.