Книга Не в свои сани, страница 81 – Юлия Жукова

Дальше была лавка с тканями. Илбигдорчж вошёл в неё, как к себе домой, и сразу ткнул пальцем в шёлковый платок — тёмно-красный, с золотой вышивкой, из тех, которые призваны сигнализировать «дорого-богато» за километр. Хозяин словно ждал в засаде — тут же кинулся внимать товар со стенда.

— Нет, правда, не надо, у меня уже есть… — попыталась Мэй, но тщетно.

Не дав хозяину упаковать покупку, министр развернул платок и набросил ей на плечи.

— Тебе идёт. Красный — цвэт… страсты. Такоэ интэрэсноэ слово — страст!

Он поправлял платок, и его руки скользили по её плечам — неторопливо, по-хозяйски. Мэй застыла. Было такое чувство, что он её пометил, как собачка — столбик.

— Я… я знаю, — голос дрогнул. — Спасибо.

Сбросить платок хотелось до зуда в лопатках. Но надо дотерпеть до дома. Потом можно будет хоть сжечь, но скандала надо избежать во что бы то ни стало. Мало ли, ещё император обидится, она же его просила выдать ей министров… Наверное, на работе они все полезные, вон какие напористые и деятельные. С амбициями мужчины.

Теперь она шла в этом платке, и любой встречный сразу понимал: девушка при хозяине. От этого начинало трясти, но Мэй велела себе успокоиться. Все и раньше понимали. Вон когда она с Киром просто гуляла — и то все решили, что они вместе. Тут вообще не принято «просто гулять», так что её давным-давно записали в невесты этого Ибил-дебила, и платок ничего принципиально не менял.

Вот только где они, эти все встречные? Что-то уже ни души не попадается.

Илбигдорчж свернул в переулок, где фонари кончились совсем. Чайный дом, по его словам, был уже близко. У Мэй начали закрадываться подозрения — почему он лавки выбирал в таких местах, где лавок никто бы не стал искать? Может, не так уж там было и дорого, просто он договорился с продавцами заранее? И чайный дом этот… Она вообще не помнила, чтобы Кир упоминал какие-то чайные дома. Но Кир обещал, что Мэй здесь ничего не угрожает, и она старалась размеренно дышать.

— Твой отэц — мудрый человэк, — сказал Илбигдорчж небрежно, но с нажимом. — Он знает: если дочь выйдэт замуж за мыныстра Муданга, это… гарантия, что Тигрэн будет иметь… особые отношения с нами.

— Я… я не уверена, что папа… — прозапиналась Мэй, но её мнение никого не интересовало.

— Ты же умная дэвущка, — усмехнулся он. — Ты понымаешь, как это работает. Ымператор попросил меня встрэтиться с тобой. Твой отэц прыслал тебя сюда. Мы всэ понымаем, зачэм ты здэсь.

Он остановился. Развернулся к ней. Переулок был узкий: с одной стороны стена, с другой — Илбигдорчж. Выскользнуть под его рукой можно было даже не надеяться.

— Нэ бойся, — сказал он тише, почти ласково. — Я буду… хорошим мужем. Щэдрым. Ты увыдишь.

Всё тело разом похолодело. Он ведь с самого начала ничего не предлагал. Предложение — это когда можно ответить «нет». А тут всё уже решено — там, в его красивой голове, вопрос закрыт, свадьба назначена, осталось уведомить невесту.

Бежать. Надо бежать. Но ноги не слушались, а улыбка так и висела приклеенная, потому что так учили: улыбайся, будь милой, не провоцируй. Мама постаралась — и вот результат: Мэй стоит в тёмном переулке и вежливо улыбаешься вместо того, чтобы спасаться.

И тут из-за угла тенью выскользнул зверь.

Огромный, чёрный, похожий на пантеру, только массивнее, с густым длинным мехом. Он увидел людей и замер, и глаза у него были слишком умные для животного — оценивающие такие, с ленивым прищуром.