Книга Печать Забытой Эпохи, страница 32 – Эмбер Скай

— Эй, снизу! Осторожнее там, корявые! — раздался сверху хриплый окрик.

На центральной железной балке под куполом, свесив лапы и подставив круглое каменное пузо струям теплого воздуха, вальяжно раскинулся Грими.

Увидев Лео, горгульчонок спикировал вниз, расправил кожистые крылья и с глухим стуком приземлился на каменный бортик грядки прямо перед носом остолбеневшего подростка.

— Ой… — Лео попятился, споткнулся о черепок цветочного горшка и плюхнулся на пятую точку. — Это… это кто?

— Старший производитель работ, — невозмутимо представила я фамильяра, снимая накидку и вешая ее на железный крюк у входа. — Лео, это Грими. Грими, это Лео, мой помощник. Если он будет совать пальцы куда не надо — можешь слегка укусить, но без членовредительства.

— Еще чего, зубы тупить об деревенщину, — фыркнул каменный зверек, но с любопытством обнюхал сапог мальчика. — Мылом пахнет, железом и честным потом. Сойдет. Хозяйка, я тут вентиляционные жалюзи в куполе проверил — три штуки заклинило наглухо. Если не исправить, летом здесь всё сварится к чертям собачьим.

— Займемся жалюзи позже, — я подошла к деревянному верстаку в углу оранжереи, где стояли старые плетеные короба и глиняные кувшины, запечатанные сургучом. — Сейчас наша главная задача — запустить грунт и высадить культуру, которая даст быстрый доход.

Я взяла маленький топорик и аккуратно сбила сургучную печать с тяжелого глиняного кувшина с надписью «Северная земляника. Сбор шестого года».

Внутри, пересыпанные сухой древесной золой, лежали сморщенные, крошечные семена и высушенные спящие корневища дикой горной ягоды.

Память тела Верадель подсказала: в старину этот сорт славился небывалой сладостью и крупными, размером со сливу, плодами, но рос он только в короткое полярное лето и требовал особого ухода.

— Лео, за работу, — скомандовала я, беря в руки железный совок. — Бери грабли, разбивай комья земли на первой террасе. Грунт должен быть рыхлым, как пуховая перина.

Парень, мгновенно оправившись от шока при виде говорящей горгульи, с юношеским азартом схватился за инструмент. Работа закипела. Мы в четыре руки за полчаса перекопали и разровняли широкую трехметровую грядку. Земля под пальцами была теплой, бархатистой, насыщенной минеральной пылью.

И тут наступил самый ответственный момент.

Я достала из кармана платья плотный кожаный мешочек, в который еще утром набрала серой базальтовой пыли прямо из алтарного зала Печати.

Земные законы агрономии были прекрасны, но здесь требовался синтез науки и древней магии. Я вспомнила структуру рунной решетки, которую «увидела» при пробуждении замка. Печать Архитекторов имела матрицу ускоренной вегетации — древние строители не могли позволить себе годами ждать урожая в условиях вечной мерзлоты.

Я опустилась на колени перед каменным бортиком грядки.

На гладком базальтовом парапете, прямо над каналом с горячей водой, темнели едва заметные желобки — спящие рунические контуры плодородия.

— Грими, дай искру в правый контур, — негромко приказала я.

Горгульчонок посерьезнел, подошел к угловому блоку, прижал когтистую лапу к камню и тихо зарычал. В его янтарных глазах вспыхнул золотистый огонь.

В ту же секунду я высыпала щепотку базальтовой пыли в начало желобка и провела по нему указательным пальцем, мысленно замыкая вектор распределения влаги и минералов.