Книга Бедовый месяц, страница 91 – Марина Ефиминюк

Филипп иронично выгнул бровь, я примолкла и вытянула губы трубочкой, понимая, что ляпнула страшную двусмысленность, но полотенце, крепко-накрепко сидящее на его бедрах, до сих пор будоражило воображение.

Я смущенно кашлянула и, чуток покраснев, а заодно проснувшись, проговорила:

— Знаешь, Филипп, не бери меня.

— Уже не надо?

— Нет. – Поерзав, я спустила ноги на пол и попыталась нащупать туфли. – Ложись ты в кровать, а я пойду на диван. Иначе ты к нему привыкнешь и отвыкнешь от нормальных простыней.

— Не планировал.

— Я тоже сегодня не планировала заканчивать ночь на диване, но что теперь поделаешь, – проворчала я и торжественно объявила, чтобы он не подумал, будто что-то делается не по зову сердца, а из меркантильного желания выглядеть хорошей женой: – Подушку тоже оставлю тебе.

— Зачем? – искренне заинтересовался он.

— Чтобы в полной мере испытать лишения. Леймар этой ночью тебя больше не побеспокоит.

— Этот вымирающий вид что-нибудь доломает в гостиной, – предположил муж. – Оставайся. Он явно благоволит к тебе и к нашей кровати.

— К тебе он тоже благоволит! – зачем-то заспорила я, хотя дураку было очевидно, что моего мужа звереныш возненавидел. Возможно, похлеще, чем своего прошлого хозяина. И всеми возможными способами пытался доказать, что он сильнейший хищник. Пусть по природе леймары жевали фрукты да салатные листики. Вегетарианец-хищник!

— Спи, Тереза, – распорядился Филипп и, резко щелкнув пальцами, окунул комнату в темноту.

На секунду показалось, будто я ослепла.

— К тебе вернулась искра?

— И дар совершенно бесполезен, – отозвался он, тенью двигаясь к двери. – Твой вымирающий подарок нечувствителен к магии.

— Возьми мою подушку, – решительно предложила я, поворачиваясь к нему всем телом. Быть щедрой и справедливой – так уже до самого конца!

— Давай, – неожиданно по-простому согласился он, чем, признаться, сильно удивил.

Но стоило Филиппу приблизиться к кровати и протянуть руку, как леймар напрягся всем телом. В тишине раздалось непотребное рычание.

— Он рычит на меня? – с насмешкой уточнил муж, словно были другие варианты.

— Нет! – Я поспешно сжала зверю челюсть пальцами, чтобы он перестал вести себя как подлец и допиливать сук, на котором мы, прямо сказать, уже очень плохо сидели. – Уверена, он так выказывает уважение к вожаку стаи. Мурлычет!

— Интересная теория. – Филипп забрал подушку. – И не выдерживает никакой критики.

— Закрой поплотнее дверь, – попросила я, коль он серьезно вознамерился покинуть меня и запереть в спальне с неспокойным хвостатым соседом. – Ну, чтобы он случайно не выскочил и не продолжил тебе демонстрировать почтение.

Утро началось позже, чем можно было рассчитывать, и выспаться удалось лучше, чем предполагалось. Если вымирающий вид безобразничал, доказывая, что он поживее многих, то меня хулиганства никак не коснулись. К собственному стыду, после суматошного дня я дрыхла, как сурок в зимней спячке, и проснулась от ощущения, что в комнате подозрительно тихо.

Сев на кровати так резко, что закружилась голова, я проморгалась и с подозрением огляделась. В окне солнышко, на другой половине постели испачканные фруктами простыни, корзинка с двумя неровными проковырянными дырками на боку – в своем углу. Вешалка целенькая и стояла вертикально, как солдатик. Ни одного нового разрушения не прибавилось. На одного леймара в комнате, похоже, убавилось.