Книга Бедовый месяц, страница 114 – Марина Ефиминюк

— Так и будешь смотреть или уже поможешь?

— Ты уверена? – спросил Филипп, по-прежнему не делая ни одной попытки стать из номинального мужа официальным.

— Более чем…

Едва тихое признание прозвучало, его губы завладели моим ртом. Ох, эти божественные губы! Он целовался умопомрачительно, в прямом смысле слова. На некоторое время я выпала из реальности, и в чувство меня привел неуместный стук в дверь. Я обнаружила себя лежащей на спине, с расстегнутым до пояса платьем, без одного чулка и готовая потерять не только второй чулок, но и абсолютно все: чем прикрывалась и что берегла для мужа, сейчас сделавшего очень глубокий вдох.

Люди из внешнего мира не догадывались, что в номере уже никого не интересовал ужин. Они нас очень хотели накормить. Видимо, поэтому из большого альтруизма постучались еще раз.

— Мы же не будем открывать? – тихо спросила я.

— Ни в коем случае, – лениво отозвался Филипп.

— Тогда приглуши свет.

Огни начали гаснуть, медленно и неохотно. Пронзительный свет потолочной люстры исчез, лишь один ночник отбрасывал неяркое мерцание. Спальня погрузилась в полумрак, нас обступили тени. Полагаю, тем самым Филипп признавал за мной право быть неопытной, неловкой и смущенной. Такой, какой бывает девушка, впервые оказавшись в постели с мужчиной.

И из платья я выбиралась неуклюже, ворочаясь на кровати. Такое счастье, что оно наконец отправилось на пол! Филипп застрял головой в свитере, когда я активно помогала ему раздеваться. От второго чулка отлетела пуговица, исподняя сорочка зацепилась за остатки булавок в волосах. Булавки тоже разлетелись, и буйная кудрявая шевелюра немедленно начала лезть в глаза. Никакой изящности, право слово!

— Ты куда-то опаздываешь? – с улыбкой спросил муж, заправляя мне за ухо непослушный локон.

— Не хочу, чтобы кто-то еще постучался и помешал, – пробормотала я, наконец с наслаждением оглаживая его широкие плечи.

Он опустил голову и, щекоча дыханием, хрипловато прошептал:

— Закрой глаза.

Рука, расслабленно лежащая на моем бедре, скользнула выше, по чувствительной нежной коже. Пальцы забрались под белье. От бесстыдного прикосновения я вздрогнула, судорожно вздохнула и почти съежилась, инстинктивно желая куда-нибудь… отползти. Не знаю даже куда. Видимо, забиться под подушку.

Смущалась я, правда, недолго. С первой волной удовольствия застенчивость исчезла. Тело охватила дрожь, с губ сорвался стон и еще один. Наверное, со стороны казалось, будто женщину в спальне мучили. Филипп глубоко, с языком, поцеловал меня, и в этот момент тело накрыла волна острого наслаждения.

Мне плохо запомнилось, как мы избавлялись от остатков одежды. И все случилось естественно, никакой ненужной возни. Было больно до оцепенения и сладко до сумасшествия. Никогда не подозревала, что можно разрываться от желания все прекратить и необходимости продолжать. Захлебываясь от любви к мужчине, испытывать обиду за неизбежную, ожидаемую боль, а потом смотреть в потемневшие от страсти глаза и тут же проваливаться в щемящую нежность.

С последним толчком Филипп замер. Напрягся всем телом и крепко сжал в кулак подушку возле моей головы. Я сама цеплялась за покрывало, когда утопала в физическом удовольствии, но едва не спросила, все ли у него в порядке. Очевидно, что ему сейчас прекрасно и он пытается осознать реальность.