Книга День правды и лжи, страница 154 – Мари Вудс

— Не стоит плевать на Закон Самхета, — холодно обращаюсь я к Шерану. — Многоликий тебе не Бог Милосердия и по головке за такое не погладит.

— Ты вообще уверена, что он есть, этот ваш Многоликий Бог? — фыркает Шеран, как и все Нимирийцы, не верящий в Древних. — Или это россказни этих упырей с бездонными карманами под рясой?

— Уверена, как никто, — отрезаю я. — Я Твай Дэ и творю Чудеса Его именем. Я была посвящена и видела Его Свет во время посвящения. Я чувствую Его Силу и вижу в Его делах огромную мудрость. Этого тебе достаточно? Так что прими добрый совет и не плюй на Закон Великого Многоликого Бога.

Брови Шерана сходятся на переносице:

— Это не совет, а нравоучения, — цедит он раздражённо. — Я их не люблю.

— А я не люблю, когда ноги на стол кладут и бутылки бросают, — подхожу я к дивану и забираю бутылку. — Если ты тут тоже собираешься жить, то придётся оставить эти привычки.

— Она это серьёзно? — поворачивается Нимириец к Сайласу.

— Ещё как, — говорю я, сжимая бутылку в ладони и позволяя огненным рунам расправиться с ней. Хлопья пепла догорают в полёте, и от бутылки не остаётся даже пыли.

— У меня есть мусорное ведро, — тихо рычит Сайлас.

— Вот и прекрасно! Покажешь его Шерану.

— Ты своему другу Нимирийцу тоже такое говоришь? — хмурится Шеран ещё сильнее.

— Конечно, всегда.

— И что же он отвечает? — недоверчиво спрашивает он, не выпуская Сайласа из поля зрения. Наверное, он получает от него какие-то сигналы — вру я или нет.

— Ну, обычно: «Охренеть, когда ты уже уймёшься». — передразниваю я Ашера. — «Могла бы и привыкнуть за столько лет».

— И сколько лет вы с ним дружите? — спрашивает Шеран, слегка расслабляясь. Но в светло-синих глазах всё равно читается раздражение.

— Лет триста, — пожимаю я плечами, — может, немного меньше.

— Ты же сказал, что ей двадцать девять, — спрашивает Нимириец у Сайласа.

— Так написано в её документах в Орене. Сколько тебе на самом деле, Кайла?

— Понятия не имею. — Пожимаю я плечами. — Никак времени не найду посчитать. Я жила в разных мирах. Где-то около четырёхсот. А тебе?

— Мне пятьсот тридцать семь.

— Хм, так ты ещё совсем молод! У Эльфов первые сто лет вообще детьми считаются!

— Я не Эльф, я Тандуилец, — цедит Сайлас раздражённо.

— Да я вижу, что ты не Эльф, — хмыкаю я. — Но я видела тебя в бою, многие и к тысяче лет не доходят до такого уровня, — добавляю уже серьёзно. — Кто был твоим Учителем?

— Жизнь, — коротко бросает Сайлас и отворачивается.

Я обвожу взглядом жёсткую линию его челюсти, тёмные провалы под глазами — он вымотался на охоте основательно, но виду не подаёт. Какая война его так закалила? За что он сражался и с кем?

Резкий звук разносится по комнате — это дверной звонок. Запах духов Линды слышен даже через дверь и окончательно топит меня, когда она вешается мне на шею. Вся площадка перед дверью занята чемоданами и коробками.

— Это всё Калеб, он такой душка! — воркует Линда, поворачиваясь к Ифриту, стоящему за её спиной.

Калеб, который душкой был только в её представлении, склоняется в вежливом поклоне, но я успеваю заметить в его глазах удивление. Он явно в курсе, чья это квартира.

— Спасибо, — говорю я ему искренне, — я этого не забуду.

Он в ответ только улыбается и качает головой. Эта услуга ляжет в укромный уголок моего сердца, как и всё остальное, сделанное им для меня. Мы с Калебом понимаем друг друга без слов — брошенные дети эгоистичных отцов. Торио обожал свою дочь и не замечал сына. Калеб рос в его доме в тени его славы. Колосс, запертый в клетке. Сильнее, чем все Ифриты, которых я знала, и благороднее, чем почти все существа, встреченные мной в жизни, он был пешкой, такой же, как я. Я молилась за него Многоликому. И втайне считала своим названым братом.