Книга День правды и лжи, страница 129 – Мари Вудс

Нет, не проблемы, просто небо с каждой секундой приближается к земле...

Бессмертный, про которого я совсем забыла, нависает надо мной, взгляд, кажется, способен меня уничтожить. Я оскорбила его. Пришла на встречу с ним и болтала по телефону с Линдой, а потом и вовсе ушла на балкон без объяснений.

Как бы не сложно было извиняться, но помочь сейчас может только это:

— Прости. Я… — я действительно чувствую раскаянье. — У меня проблемы в Ордене.

Растираю виски, голова не болит — просто какой-то гул. Можно ли потерять кого-то дважды?

Да, наверное.

Разве Нифльхейм не научил меня, что можно потерять кого-то и десяток раз, прежде чем сойдёшь с ума?

Мы живём в эпоху, когда в обмен на Силу можно заложить свою душу. Свою и своего нерожденного ребёнка. Я родилась, чтобы выполнить то, что мой отец не смог. У Мира на меня были планы ещё до того, как я появилась на свет. Когда ты не управляешь своей жизнью — ей управляет кто-то другой. Когда Силы у тебя с избытком, желающих управлять тобой больше, чем можно представить.

Мы живём в эпоху, когда Долгов так много, что они держат нас на плаву, как буйки, не позволяя утонуть в спасительной смерти. Это только говорится, что тот, кто умер с Долгами — не получает Посмертия.

Если бы всё было так просто...

Когда ты ненавидишь себя настолько, что желаешь себе смерти, но твоё время ещё не пришло — ты получаешь Зов. И право на две вещи: на последнее желание и узнать, какая же долбанная проблема тебя утопила. Две вещи в обмен на полное подчинение Учителю.

— Ты не умеешь отпускать, — тогда сказал мне Учитель. — Я тебя научу.

Моё время заканчивается, кажется, пора говорить: я так и не научилась отпускать.

Я опираюсь спиной о холодную стену. В голове странно-пусто. Есть люди, которые через боль постигают внутреннее спокойствие. Я думала, что вхожу в их число. Но сейчас через боль я постигаю лишь пустоту. Весь кислород и звуки, которые существовали — исчезли. Осталась только огромная пустая бесконечность. Без воздуха.

Бессмертный берёт меня за подбородок и поворачивает голову в сторону света. Пара холодных серых глаз заглядывает в мои.

Зачем?

Внутри меня ничего нет. Ровным счётом ничего. Даже воздуха.

«Дыши», — говорит он мне, берёт за плечи и начинает бесцеремонно трясти. Брови сведены, он полностью поглощён своим занятием. У него такое решительное выражение лица, будто он собирается вытрясти из меня всё, что ему не по нраву.

И это срабатывает. Во мне разжимается пружина, я отбрасываю его руки и вскидываю голову. Цепляюсь за злость, как за спасательный круг. Он бегло оглядывает меня и, кажется, остаётся довольным.

— Торио меня предупредил. — Что? О чём? Что он тебе сказал?

Бессмертный с сомнением смотрит на меня, но потом всё же объясняет:

— Сказал, что ты пережила столько, что это могло сломать любого, но ты выстояла. И теперь иногда выпадаешь из реальности.

Я выпадаю из реальности? Похоже… да.

— И что, он сказал — меня нужно трясти?

Бессмертный неопределённо пожимает плечами:

— Если не нравится, я могу применять другие способы реанимации, — взгляд спускается на мои губы, в тоне сквозит ирония.

Что?! Что он имеет в виду? Искусственное дыхание «рот в рот», что ли?

Я возмущённо фыркаю, а в глазах Сайласа зажигается задорный огонёк. Потом он снова становится серьёзным: