Книга Против течения, страница 112 – Наталия Романова

Можно прятаться от прогресса, прикрываться заведёнными сотни лет назад порядками, а можно находить компромисс.

Исторически старообрядцы жили крепко, зажиточно, много трудились и хорошо зарабатывали, и это тоже традиция, которой следует Захар и многие другие, что его согласия, что других.

На словах всё звучало вполне нормально, как минимум логично…

Не страшно точно.

Наивной я не была, знала, что были и радикальные представители старообрядчества. В моём классе, например, учились ребятишки, за судьбу которых становилось откровенно страшно, и даже моё детдомовское детство выглядело благополучным, по сравнению с их.

Но был и Лёша Абакумов с его невероятной тягой к приключениям, словарным запасом, которому и взрослый позавидует, и знаем ЧПУ-станка – что бы это ни было. Был Кирилл Гучков, способный с закрытыми глазами перебрать любой электроприбор и уже понимающий законы физики. И девочка, с успехом занимающаяся в театральной студии, что для староверов – грех.

Значит, стоит задавать прямые вопросы, чтобы получить такие же прямые ответы.

— У вас строгий патриархат? – посмотрела я на Захара, ожидая ответ.

— В придерживающихся семьях – да. Конкретно у меня, боюсь, нет, – улыбнулся Захар. – Патриархат – это не власть мужчин, а безоговорочная власть отца. Я никогда не слушал отца, не собираюсь этого делать, и не хочу, чтобы Лёшка бездумно подчинялся мне, когда придёт время жить своим умом. Боюсь, с его характером оно придёт раньше, чем мне понравится, – с толикой гордости ухмыльнулся он.

— Что, и жену ему сватать не станешь? – вспомнила я слова Ольги Борисовны и многочисленные разговоры односельчан. – Обязательно свою.

— Приложу все усилия, чтобы он выбрал единоверку, но, если нет, боюсь, ничего не поможет. Лёшка всё-таки мой сын, – тихо засмеялся Захар. – Я в тридцать не справился с собой, вряд ли он в двадцать одолеет свои желания…

— В двадцать? – переспросила я.

— У нас, Вита Генриховна, только не удивляйся сильно, добрачные связи не только женщинам, но и мужчинам запрещены. Вряд ли парень до седых волос с этим делом ждать станет, так что, как созреет, сразу женится. До этого хорошо бы держать себя в строгости. Посты исподволь детей учат смирению и терпению.

— Посты учат голодать, – сморщилась я.

Почему-то вспомнила, как до ужаса хотелось хлеба между ужином и отбоем, и время, проведённое в приёмной семье. Нас, естественно, кормили, и лучше, чем в детском доме, но строго отведённое время «приёма пищи» – именно так и никак иначе это значилось в распорядке дня, – откровенно бесило. Ужасно хотелось слопать булочку, шоколадку или умять пачку чипсов, не потому что голодна, а потому что нельзя.

— Посты учат терпеть. Богу всё равно, что твоё тело ело на ужин, богу душа важна, а душе смирение необходимо, принятие, терпение, молитва. Уж поверь, мысли очистить от скверны куда сложнее, чем желудку от мяса отказаться… Если человек в простом не может обуздать себя, то в сложном тем паче не получится. Когда молодые не могут с телесным до брака дотерпеть, нет гарантии, что после смогут, что не побегут налево при первых трудностях, которых в любой семье хватает – примерно такая у нас логика.

— Правильно, наверное, – вздохнула я, поглядев на Захара. – Мне не нравится, – недовольно буркнула себе под нос.