Книга Прайс на тело, страница 46 – Виктория Авантюрин

Павел довёз её прямо до подъезда. В машине стояла удивительная тишина — не пустая, а такая, в которой каждое дыхание казалось маленькой победой. Амелька села, ещё сдавленная прежним ужасом и последним накалом, но где-то внутри неожиданно распухло лёгкое облегчение: он рядом, он привёз. Они помахали друг другу на прощанье — коротко, будто не хотели ни растягивать момент, ни поддаваться новым эмоциям — и она пошла в подъезд. По лестнице поднялась в квартиру, где родители уже сидели, улыбались, шутили, как будто ничего страшного не случилось. Они обняли её, усадили за стол, говорили глупые шутки, и в какой-то миг Амелька позволила себе засмеяться по-настоящему — смех дрожал, но был искренним. Ей сделали чай, бабушкин плед был на диване, и таяние напряжения длилось ровно до того момента, когда она легла в постель: усталость и облегчение растянулись по телу, и она, наконец, заснула.

Утро для кого-то началось светло; для других — не сулило ничего хорошего. В кабинете детектива было не радужно. Тусклый свет настольной лампы, груды бумаг, в воздухе запах кофе и старой бумаги — и в эту тишину вошёл адвокат. Не тот, кто дрожит и просит пощады, а собранный, уверенный мужчина в дорогом костюме, который знает, как разговаривать с властью и как держать людей в положении настороженности. Он молча прошёл, сдержанно посмотрел на стол, и его голос был ровный, когда он начал:

— Тебе что нужно? Почему ты прицепился к моей клиентке? — спро́сил он, но это было не так «спросил», как «предостерёг»: в его речи была угроза, хорошо выверенная маска спокойствия.

Детектив не улыбнулся. Он не то чтобы радовался этому визиту, но и не испугался. Взгляд его был холодный, как клин; он знал цену тем словам, которые сейчас произнесёт. Он отставил чашку, провёл пальцами по обложке дела и тихо сказал:

— Смотри, — начал он спокойно, — когда твоя Луиза поживёт на воле и продолжит держать в руках женщин, которых она швыряет как вещи, — я не брошу это. Но есть одно условие, которое меня заставит отступить.

Адвокат чуть нахмурился, принял позу «слушаю тебя внимательно», но проницательно вежливо:

— И каково же это условие? — проговорил он.

Детектив посмотрел прямо в глаза — не дипломатично, а по-мужски прямо:

— Если ты вернёшь мне мою сестрёнку целой и невредимой. Если ты принесёшь её сюда и она встанет передо мной живая, здорова — я закрою глаза на многое. Я уйду от Луизы. Я приплюсуй подождать — заткну рты тем, кто пытается кампаниями навредить ей. Но только при одном условии: моя сестра — домой. Без шрамов, без боли, без «пояснений». Тогда я более чем готов прекратить охоту.

В кабинете повисла пауза. Адвокат медиаторски скользнул взглядом по листам и фотокопиям, положенным на стол, его лицо стало каменным. Это был не просто юридический спор — это был расчёт, игра на человеческих бедах. Он уже считал варианты.

— Как её зовут? — спросил он холодно и профессионально. — И дай мне её фотографию. Если она когда-то имела отношение к луизиному «бизнесу», я быстро найду причину появиться с ней в твоём кабинете, — голос адвоката не дрогнул, но в нём слышалась уверенность: «я могу это сделать».

Детектив, не откладывая, достал из папки фото. Он вытащил его медленно, как доказательство тяжести, и положил перед адвокатом, чтобы тот сам увидел тот образ, который причинял ему боль до самых костей. Фотография лежала на столе — простой отпечаток лица, усталый взгляд, возможно, давно сделанный снимок, но он значил для него гораздо больше, чем буквы в делах. На снимке — чужая судьба, чей-то крест, тот самый человек, ради которого он был готов договариваться.