Книга Прайс на тело, страница 40 – Виктория Авантюрин

На экране замелькали папки, строки файлов. Видео, фотографии, имена, даты. Куча лиц, сотни сцен, снятых чужими глазами. Амелька почувствовала, как внутри её подташнивает: каждый этот файл был чужим криком, чужим унижением. А Луиза хранила это, как коллекционер, как охотник, который бережно складывает трофеи.

Копирование заняло почти час. Ноутбук гудел, полоска прогресса медленно ползла вперёд, и время будто тянулось резиновым канатом. Павел всё это время сидел рядом, но Амелька чувствовала его взгляд на себе. Не открытый, не прямой, но ощутимый — как иголки в спину. Она не могла понять: то ли в его глазах был холод и презрение, то ли там таилось что-то другое, непонятное.

Она повернулась к нему, но он быстро отвёл взгляд в монитор.

— Ладно, — сказал он наконец, когда процесс был почти завершён. Голос прозвучал ровно, без эмоций. — Иди ложись. Отдыхай. Я всё скопирую до конца. Флешку оставлю тебе на столе. А сам потом уеду. Дверь закрою, не переживай.

В его словах не было ни мягкости, ни упрёка. Только какая-то усталость и странное спокойствие. Амелька хотела возразить, спросить что-то ещё, но сил не было. Она чувствовала, как голова тяжелеет, мысли путаются. Слишком много за один день.

Она поднялась и пошла в комнату. Бросилась прямо на кровать, не раздеваясь — в той самой пижаме, в которой сидела за столом и пила кофе. Подушка была холодной, и в эту холодность она утонула, почти мгновенно проваливаясь в сон, полный тяжёлых обрывков мыслей.

Павел, закончив копирование, тихо зашёл к ней в комнату. Встал у двери и долго смотрел. Она лежала, свернувшись калачиком, лицо её было спокойным, почти детским, как будто все ужасы дня растворились в этом сне.

Что-то в этом виде задело его. Смущало. Он сам себе не мог объяснить, почему чувствует странное притяжение к ней. Почему, зная всё, что она делала, всё, во что ввязалась, он не испытывал к ней отвращения. Почему вместо этого его тянуло к ней, и сильнее с каждым разом.

Он постоял ещё немного, будто борясь с собой, потом резко развернулся. На столе оставил флешку, аккуратно положив её рядом с её телефоном. Схватил ноутбук, тихо закрыл за собой дверь и ушёл в ночь, не оглядываясь.

Наутро Амелька проснулась одна. Комната казалась пустой, словно всю ночь в ней и никого не было. Ни запаха его одеколона, ни следа недавнего присутствия — будто Павла и не существовало вовсе. От этого внутри у неё кольнуло нехорошее чувство: тревога и странная пустота. Она резко поднялась, собрала вещи, и, не долго думая, сунула в карман злополучную флешку. Решение назрело — пора ехать.

Уже на выезде из дома, в суете утренних мыслей, сердце колотилось так, что казалось, его услышит каждый встречный. Всё время внутри звучал один и тот же вопрос: зачем я иду туда? Но ноги сами вели. Она добралась до здания и, пересилив себя, вошла внутрь.

Коридоры казались бесконечными, тяжёлыми. Каждый шаг отдавался в голове гулом. Перед самой дверью, ведущей в кабинет Луизы, Амелька замерла. Ладони покрылись холодным липким потом, дыхание сбилось. Ей было страшно до дрожи, будто она шла не на разговор, а на приговор.

И тут — удар по памяти: густой, тягучий аромат восточных духов. Этот запах невозможно было спутать ни с чем. Он словно висел в воздухе, заполнял всё пространство и не оставлял ни малейшего сомнения: Луиза уже там.