Книга Предатель. Ты меня не сломаешь, страница 51 – Юлия Обручева

Это было не просто предательство, это было какое-то запредельное кощунство.

Я растоптал ее доверие, я вырвал у нее последнюю опору, когда она больше всего нуждалась в любви.

И все ради чего?

Ради этой змеи.

Лили. Имя, которое теперь вызывает у меня судороги.

Когда я думаю о ней, меня пожирает такая лютая, черная ненависть, что я боюсь захлебнуться ею.

Эта никчемная, завистливая дрянь. Она ведь не просто помогала мне — она подстрекала меня, она капала ядом, она наслаждалась каждым мгновением наших подлостей. И это она, эта трусливая крыса, в итоге сдала меня, чтобы спасти свою шкуру.

Я ненавижу ее за то, что она оказалась такой же гнилой, как и я. Я ненавижу ее за то, что она была зеркалом моих самых низменных качеств.

Сейчас, в этой камере, я понимаю: пути назад нет. Слишком поздно просить прощения, слишком поздно пытаться что-то исправить. Много лет я буду гнить здесь, заживо пережевывая свою вину и свою ярость. Я потерял все: уважение, семью, деньги, солнце над головой.

Я закрываю глаза и вижу Марину и Мишу. Представляю их счастливые лица на том празднике, о котором мне рассказывал адвокат.

Они радуются, они растят ребенка, они любят. А я здесь. В темноте. Один на один со своей ненавистью к Лиле и бесконечным, выжигающим душу сожалением о том, каким подонком я позволил себе стать.

* * *

Лиля

Гул холодильников в этом дрянном супермаркете выгрызает мне мозг.

Час ночи, или два — я уже не различаю.

Мои руки, которые когда-то знали только маникюр и дорогие кремы, теперь вечно пахнут дешевым хлорированным средством и гнилым луком. Кожа на пальцах трескается, ногти обломаны под корень.

Я швыряю на полку тяжелую коробку с консервами. Металл лязгает, отдаваясь эхом в пустом зале.

— Ненавижу, — шепчу я, и это слово — единственное, что дает мне силы двигаться.

Родители пытались совать мне деньги через каких-то знакомых. Жалкие подачки.

Думают, что купят себе право снова смотреть на меня свысока? Думают, я приползу к ним на коленях, буду плакать и каяться в грехах?

Никогда. Лучше сдохнуть здесь, среди этих рядов с дешевыми макаронами, чем еще раз увидеть их жалостливые, праведные рожи.

Отец думает, что мне стыдно.

Идиот.

Мне не стыдно. Мне просто очень обидно.

Обидно, что мир так несправедлив. Почему Марина сидит в своем вылизанном доме, тискает своего розового младенца и нежится в объятиях этого правильного Миши?

Почему ей — все: и почка, и жизнь, и любовь, и прощение?

Она же палец о палец не ударила! Вся ее заслуга — в том, что она умеет красиво страдать и строить из себя жертву.

А я? Я просто хотела взять то, что причитается мне по праву. Я хотела быть счастливой. Я была смелой, я рисковала. И за это меня вышвырнули на помойку?

Сергей — ничтожество. Трус.

Обвинил меня во всем, лишь бы самому казаться меньше виноватым. Если бы он был настоящим мужчиной, мы бы сейчас владели этой чертовой компанией, а не гнили: он в тюрьме, а я на ночной смене.

Покупатель — какой-то облезлый алкаш — швыряет на ленту банку пива и смотрит на меня мутными глазами.

— Чего так долго, красавица? Шевелись давай.

Я пробиваю товар, едва сдерживаясь, чтобы не запустить этой банкой ему в голову.

Тысячи таких же ничтожеств проходят мимо меня каждый день. Весь этот мир — одна большая помойка, населенная тупыми, предсказуемыми скотами.

Они все смотрят на меня и видят неудачницу.

Но я не виновата.

Это Марина сломала мне жизнь.

Это родители предпочли ее мне.

Это Сергей оказался слабаком.

Это звезды так встали.

Наступает время перерыва в работе и я выхожу на крыльцо склада.

Ночной воздух колючий и злой, как и я. Где-то там, они, наверное, спят в своих чистых постелях. Марина, Миша, их ребенок…

Я вдыхаю холодный воздух и чувствую, как внутри меня, под ребрами, пульсирует чистая, неразбавленная ненависть. Она — мой единственный двигатель.

Я ничего не забыла.

И я ничего не осознала, кроме одного: в этом мире побеждает тот, кто умеет ненавидеть дольше всех.

Я не сломлена. Я просто жду. Даже если ждать придется всю жизнь.