Книга Предатель. Ты меня не сломаешь, страница 15 – Юлия Обручева

Глава 10

Марина

Так и не приняв решения рассказать отцу о подслушанном разговоре или подождать, я иду спать.

Только ночь не приносит облегчения. Она липкая, душная и бесконечная. Я лежу, уставившись в потолок, и смотрю как в свете от проезжающих машин пляшут тени.

А каждый раз, когда я закрываю глаза, я слышу голос Сергея.

«Дед ничего не заметит...»

«Я его обработал так, что он спешит вручить в мои руки свою империю».

А потом этот голос меняется, становится бархатным, интимным, тем самым, который шептал мне «люблю» в нашей спальне.

Я ненавижу себя за то, что мое тело все еще помнит его прикосновения.

Я ненавижу себя за то, что даже зная правду, я ищу для него оправдания.

Может, он не хотел? Может, его заставили?

Бред. Сладкий, ядовитый бред больного мозга.

К утру моя подушка мокрая от пота. Меня трясет.

Зубы выбивают дробь, хотя в комнате жарко. Кожа чешется так нестерпимо, что я расчесываю предплечья до красных полос.

Это все из-за фосфора. Он копится в крови, потому что диализ не справляется. Или я не справляюсь.

Я встаю, шатаясь, как пьяная.

Зеркало в ванной показывает мне призрака: желтоватая кожа, запавшие глаза с черными кругами, спутанные волосы. Красавица Марина. Папина гордость.

Такси везет меня в клинику сквозь утренний туман. Город просыпается, люди бегут на работу, покупают кофе, смеются.

А я еду, чтобы аппарат еще на три дня продлил мое жалкое существование.

Меня мутит. Каждый поворот машины отзывается спазмом в желудке.

В отделении диализа стоит привычный запах спирта, хлорки и специфический, сладковатый аромат крови. Я падаю в кресло, привычно подставляя руку с фистулой.

— Марина Викторовна? — незнакомый голос заставляет меня открыть глаза.

Надо мной стоит не наш привычный Петр Иванович, а молодой мужчина. Высокий, с цепким, колючим взглядом поверх очков.

На бейджике написано: «Андрей Николаевич, нефролог».

— Где Петр Иванович? — хриплю я. Я не люблю перемены. Перемены в моей жизни всегда к худшему.

— В отпуске. Я его замещаю, — мужчина не улыбается.

Он листает мою карту, хмурясь все сильнее. Его брови сдвигаются к переносице, образуя жесткую складку.

— Так... Короленко Марина. Тридцать пять лет. Стаж диализа меньше года.

Врач поднимает на меня глаза. Они у него странного цвета — серые, как сталь, и очень внимательные.

Он смотрит не сквозь меня, как остальные. Он смотрит на меня. И от этого взгляда мне становится неуютно.

— Что-то не так? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Все не так, — отрезает он, захлопывая папку. — Марина Викторовна, почему у вас такие анализы? Креатинин зашкаливает, калий на пределе, гемоглобин ниже плинтуса. Вы выглядите так, будто вы на диализе лет десять, причем на плохом диализе. А у вас — лучший аппарат в городе.

— Я... я не знаю, — лепечу я. — Мне плохо. Постоянно.

Он подтаскивает стул и садится напротив, почти вплотную.

— Давайте начистоту. Вы соблюдаете водно-питьевой режим?

— Да. Пятьсот миллилитров в сутки плюс диурез. Я считаю каждый глоток.

— Диету держите? Соленое, копченое, фосфорсодержащее?

— Я ем только то, что можно. Отварное, пресное. Меня от другой еды просто вывернет.

— Лекарства? — он сверлит меня взглядом. — Фосфатбиндеры, гипотензивные, кальций? Все принимаете по схеме? Не пропускаете?