Книга Мажор. Ставка на любовь, страница 59 – Ева Енисеева

Тетрадь раскрылась сама собой, ручка привычно легла в пальцы, но буквы на доске расплывались, будто кто-то поливал их водой.

Я пыталась сосредоточиться на формулировках, но в голове снова и снова повторялись слова Тимура.

Эта история не на один раз.

Чёрт, почему от этой фразы у меня по спине пробегала дрожь?

Профессор что-то писал мелом, щёлкал указкой по доске, а я всё время ловила себя на том, что пальцы тянутся к губам, туда, где ещё недавно был он.

Я сжала кулаки, заставляя себя смотреть в конспект.

Надо выкинуть его из головы. Просто… выкинуть!

Пары тянулись бесконечно.

Я сидела, стараясь выглядеть сосредоточенной, но тревога грызла изнутри, как мышь, забравшаяся в мешок с зерном. Лена пару раз пыталась меня разговорить, но я делала вид, что увлечена записями. Каждое упоминание Тимура внутри отзывалось неприятным холодом, перемешанным с чем-то, что я упорно отказывалась анализировать.

На обед я не пошла. Просто не смогла. Не хотелось ни есть, ни видеть кого-то из… них.

Вечером — та же история. Теннис я пропустила. И в общежитие идти не хотелось: слишком велика вероятность, что он окажется там, и тогда… Я не была готова к новой сцене.

Поэтому направилась в библиотеку. Здесь, среди запаха книг, я могла спрятаться от всего мира.

Положила перед собой тетради, учебники, разложила ручки — будто строила баррикаду между собой и реальностью.

И успокоилась.

Погрузилась в задания, заставляя себя вчитываться в каждое слово, искать нужные формулировки, переводить сложные тексты.

Время текло ровно, как строчки в учебнике, и я уже почти совсем перестала тревожиться, когда рядом с моей рукой кто-то поставил кружку. Запах жасмина коснулся меня первым.

— Твой любимый, — тихо сказал знакомый голос.

Я подняла глаза. Тимур.

Без улыбки-хищника, без нахальной искры в глазах.

— Можно? — кивнул на соседнее место.

Прогнать его? Или пусть скажет, что хотел? Как прошёл его день?

Пока я думала, что ответить, Тимур просто сел рядом, достал из рюкзака книгу и тетрадь, положил перед собой.

Какое-то время мы сидели молча. Только шелест страниц и мягкий запах чая. Он не пытался заговорить, не тянулся ближе, просто занимался своими делами.

И только спустя минут двадцать, не отрывая взгляда от своих записей, он сказал:

— Прости.

Это слово упало на стол между нами, как камешек в воду — и от него во все стороны разошлись круги, нарушая мой хрупкий покой.

Я опустила взгляд обратно в конспект, делая вид, что ничего не услышала.

Но строчки путались, а сердце билось как-то неровно.

— За что? — спросила я наконец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Он поднял голову, и в этот момент библиотечная лампа мягко осветила его лицо.

— За всё, — тихо ответил он. — За то, что был резким. За то, что… перегнул.

Я фыркнула.

— Перегнул — мягко сказано.

Он чуть кивнул, будто соглашаясь с приговором.

— Я не хотел тебя пугать, Ви.

Ви.

Я заставила себя не реагировать на то, как легко он произнёс это сокращение, будто мы всё ещё там… в нашем прошлом.

— Не делай так больше, — выдавила я.

Он протянул кружку ближе.

— Пей, пока тёплый.

Запах жасмина стал сильнее, обволакивающий, почти домашний. Я взяла кружку — и ладони коснулись его пальцев. Лёгкое прикосновение, но внутри что-то дрогнуло.