Книга Отец моего бывшего, страница 51 – Ауриния Лавр

— Кажется, я всегда умел. Просто забыл.

— Не забывай больше.

— С тобой — не забуду.

Я прижалась к нему теснее. Его рука легла на мой живот — теплая, тяжелая, уверенная.

— Саш?

— Да?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что доверился. Я знаю, как трудно это было.

Он молчал несколько секунд, потом повернул голову и поцеловал меня в висок.

— Трудно было без тебя. С тобой — просто.

Я закрыла глаза. За окном — дождь, Москва, ночь. Через пятнадцать дней — Барселона, год без него, расстояние, которое может укрепить или разрушить.

Но сейчас — сейчас мы были здесь. Вместе. И этого было достаточно.

Две недели до Барселоны пролетели как два дня.

Я собирала вещи, закрывала дела в «Векторе», передавала проекты коллегам. Ольга устроила прощальный обед для отдела — заказала суши на весь этаж, произнесла речь, от которой у меня покраснели уши, и вручила открытку, подписанную всеми сотрудниками, включая уборщицу Тамару Николаевну, которая написала корявым почерком: «Евочка, удачи тебе. Ты хорошая девочка».

Артем подарил мне дорожную подушку в форме кота и сказал: «Если в Барселоне тебя не оценят — возвращайся. Я буду ждать с печеньем».

Квартиру на Выхино я решила не сдавать — оставила за собой, оплатив аренду на три месяца вперед из конкурсного гранта. Лера назвала это «якорем для параноиков», но не спорила — она знала, что мне нужно место, куда можно вернуться. Свое, маленькое, с обшарпанными стенами и видом на парковку — но мое.

Саша предлагал переехать ко мне в Барселону — не навсегда, но надолго. Я отказала.

— Это мой год, — сказала я. — Мой опыт. Если ты будешь рядом — я буду опираться на тебя, а не на себя. И через год вернусь такой же, какой уехала. А мне нужно вернуться другой.

Он молчал — долго, с тем выражением лица, которое означало внутреннюю борьбу. Потом кивнул.

— Ты права. Ненавижу это, но ты права.

— Ты будешь прилетать.

— Каждый месяц.

— И звонить.

— Каждый день.

— И скучать.

— Это даже не вопрос.

Мы стояли в прихожей его квартиры — моей квартиры? нашей? — и я понимала, что через неделю этот разговор станет воспоминанием, голосом в телефонной трубке, буквами на экране. И от этого понимания внутри что-то ныло — тупо, постоянно, как зубная боль.

За три дня до отъезда Максим попросил о встрече. Не по телефону — через Сашу. «Скажи Еве, что я хочу попрощаться. Если она не против».

Я была не против. И удивлена — настолько, что перечитала Сашино сообщение четыре раза.

Мы встретились в парке — Нескучный сад, скамейка у пруда, утки, дети с самокатами. Нормальное, живое место.

Максим пришел не один. Рядом с ним шла девушка — невысокая, с короткой стрижкой и глазами, которые улыбались раньше, чем губы. Она несла в руке бумажный стаканчик и смотрела на Максима так, как я когда-то мечтала, чтобы смотрели на меня.

— Это Аня, — сказал Максим. В его голосе звучало то, что я слышала впервые, — мягкость. Не натянутая вежливость, не привычная бравада — настоящая мягкость. — Мы познакомились два месяца назад. На выставке в «Гараже».

— Привет, — сказала Аня и протянула руку. Ладонь была теплой, в пятнах краски, которые она, видимо, даже не пыталась отмыть. — Максим много о тебе рассказывал.

— Надеюсь, не все, — вырвалось у меня.

Аня рассмеялась — громко, раскатисто, без стеснения.