Книга Отец моего бывшего, страница 33 – Ауриния Лавр

Но Саша сказал: «Он заслуживает правды». И мама учила: «Слабые люди убегают». А я — не слабая.

— Да, — сказала я.

Максим не вздрогнул. Не побледнел. Не ударил кулаком по столу. Он просто... застыл. На секунду, на две — а потом медленно кивнул, будто мой ответ подтвердил то, что он и так знал.

— Давно?

— Мы начали общаться около месяца назад. Но если ты спрашиваешь, когда я поняла, что чувствую к нему что-то, — на твоем дне рождения.

Его челюсть дрогнула. Единственное движение на неподвижном лице.

— На моем дне рождения, — повторил он. — Ты сидела рядом со мной. Держала меня за руку. И в это время...

— Нет. — я покачала головой. — Я ничего не планировала, Макс. Ничего не делала. Это просто произошло — как удар тока. Я увидела его — и поняла, что никогда не чувствовала к тебе ничего похожего.

— И поэтому расстала?

— Да. Не из-за него — из-за себя. Потому что оставаться с тобой, зная, что не люблю, было бы хуже, чем уйти.

— А то, что ты чувствовала к моему отцу, — это, значит, было лучше?

Горечь в его голосе была такой, что хотелось встать и уйти. Но я осталась.

— Я не выбирала это, Макс. Не планировала. Не охотилась за твоим отцом, не рассчитывала... Я пришла в «Вектор» на стажировку, не зная, что бюро принадлежит ему. Когда узнала — было уже поздно отказываться.

— Удобно.

— Это правда.

— Правда, — повторил он, и в его голосе было столько скепсиса, что слово прозвучало как ругательство. — А скажи мне вот что, Ева. Ты когда-нибудь задумывалась, как это выглядит со стороны? Девушка встречается с парнем. Бросает его. Устраивается на работу к его отцу. И через месяц — они вместе. Как это выглядит, по-твоему?

— Ужасно. Я знаю, как это выглядит. И мне нечего сказать в свое оправдание — кроме того, что это не было расчетом. Это было... — я искала слово, — стечение обстоятельств, которое я не контролировала.

Максим молчал долго. Вертел чашку в руках, глядя в кофе, будто искал там ответы.

— Он счастлив? — спросил он наконец. И в этом вопросе — неожиданном, тихом — я услышала не бывшего парня, а сына.

— По-моему — да. Но тебе лучше спросить его самого.

— Я спрашиваю тебя.

— Тогда — да. Он смеется. Спорит об архитектуре. Ест тирамису пальцем. Я не знаю, какой он был раньше — но сейчас он живой.

Максим поднял глаза. В них было что-то сложное — боль, и злость, и что-то еще, что я не могла прочитать.

— Мне нужно время, — сказал он. — Переварить это. Подумать.

— Конечно.

— Не звони мне. И скажи отцу — пусть тоже не звонит. Пока.

Он встал, оставил деньги на столе, посмотрел на меня сверху вниз.

— Я не буду говорить, что принимаю это, — сказал он. — Потому что не принимаю. Пока. Но я и не собираюсь устраивать сцен. Мне двадцать шесть, а не шестнадцать.

Он ушел. Дверь кафе закрылась за ним — тихо, без хлопка.

Я осталась сидеть — с остывшим кофе и руками, которые наконец перестали дрожать. Потому что дрожать они начали, когда он спросил «ты встречаешься с моим отцом?», и не прекращали до этой секунды.

Достала телефон. Набрала Сашу.

— Он знает, — сказала я. — Я рассказала. Всю правду.

— Как он?

— Злится. Но не кричал. Попросил время и чтобы мы не звонили.

— Это... — долгая пауза, — это лучше, чем я боялся.

— Это только начало, Саша.

— Знаю.

Молчание — но не пустое. Молчание двух людей, которые понимают, что впереди — шторм, и решают, достаточно ли крепка их лодка.