Онлайн книга «Стервочка Лиса»
|
— Так, с форс-мажорами решили, теперь к насущному. Юлиана, какое там заявление Палина накатать собралась? И с какого перепуга она решила, что ей кто-то что-то должен? Чтобы требовать в понедельник с утра миллион долларов, должны быть очень веские причины. — Елисей Гордеевич, я бы предпочла зачитать, если вы разрешите, – Юлиана поднялась со своего кресла и, увидев мой кивок, достала из папки лист. – Уважаемый Елисей Гордеевич, довожу до вашего сведения, что мне известны все подробности вашей криминальной деятельности в отношении моего покойного мужа. Если вы не выплатите мне отступные в размере одного миллиона долларов, я буду вынуждена обратиться в соответствующие органы с заявлением о доведении до самоубийства. Ваша компания и вы лично будете отвечать за смерть моего мужа перед судом. Поэтому предлагаю решить вопрос мирным путём, хотя сделка с убийцей мне и претит. Требую перевести мне вышеозначенную сумму в течение суток или привезти ее наличными, иначе я буду вынуждена передать заявление в полицию. Не советую пытаться запугать или оказать на меня какое-либо давление. Я заранее подстраховалась, так как знаю, что ваши руки уже давно по локоть в крови. Жду вашего ответа до восемнадцати часов. Диана Палина. Такого откровенного бреда мне слышать не доводилось. И видимо не мне одному. Лиховецкий оторвался от планшета и едва сдерживаясь от смеха спросил: — Елисей, ну как так-то? Ведь мы договаривались, чтобы больше никакой криминальной деятельности. И Юлиана тебя просила, а теперь что? Опять суд? — Я не хотел. Честное пионерское, – виновато протянул я в ответ и развел руками, вызывая новый приступ хохота у сбэшника. – Извини, Серёж. Так получилось. Отсмеявшись, Лиховецкий постучал костяшками пальцев по столешнице и посмотрел на улыбающегося юриста: — Юлиана, поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне только кажется, что Елисей Гордеевич может сам с этой писулькой идти в соответствующие органы? — При желании я могу составить заявление о шантаже, как минимум. Можно, конечно, добавить клевету и оскорбление чести и достоинства, но, боюсь, в суде для последнего пункта будет недостаточно доказательств, – пробежав взглядом по листку, Юлиана улыбнулась, словно учительница младших классов, перечитывающая сочинение одного из своих учеников, и потом посмотрела на меня с вопросом. – Елисей Гордеевич, можно я этот бред сивой кобылы у себя в кабинете в рамочку повешу? — Можно, Юль. Дарю. Только сперва составь список всего, до чего можно докопаться в этом творении, и соответствующие статьи, по которым мы на законных основаниях и без капли криминала будем подавать в суд, и потом отправь скорбящей. Пусть изучает. — Хорошо, Елисей Гордеевич. — Если вопросов нет, то на сегодня у меня все. Все, кроме Сергея, могут быть свободны, – произнес я, закрывая папку. И пока расходились руководители отделов достал телефон, провибрировавший несколько минут назад пришедшим сообщением. «Моя взять в заложники твоя собаки и требовать выкуп!» На прикрепленной фотографии Забава с счастливым выражением на лице и намотанным на голову в виде тюрбана полотенцем, сидела на постели в моей футболке, подбив под спину все подушки, а по обе стороны от нее развалились Гуль и Галл, решившие в отсутствие хозяина подрыхнуть на его кровати. Черт! И как теперь можно думать о работе? Я улыбнулся и увеличив фотографию поймал себя на мысли, что веду пальцем по неприкрытой ключице Забавы и почти не дышу. Хочу бросить все и уехать к ней, чтобы провести переговоры без посредников в виде телефона. |