Книга Стервочка Лиса, страница 23 – Лана Муар

Во время осмотра, уже второго за день, я успел перебрать все известные мне способы умерщвления и практически закопал тельце стервы под ёлочкой, стоящей на заднем дворе моего домика. Обязательно вверх тормашками. Чтобы и в аду ей не было покоя, а мне грело душу осознание того, что эта мартышка довыеживалась. Как же она меня бесила. Одним своим присутствием умудрялась вызвать клокочущую злость, а когда открывала ротик… Не удивительно, что в двадцать пять она не замужем. Жить с такой каждый день – подписать себе приговор. Ну или быть законченным мазохистом. Я даже попытался нарисовать в воображении портрет будущего мужа мартышки и расхохотался – картинка вышла крайне удручающая и забавная. Черт! И тут ее имя… Видимо я слишком провалился в собственные мысли и на моем лице выражение гнева, приправленное бурчанием, стало слишком заметным, чтобы не обратить на него внимание.

— Вас что-то беспокоит? – спросил Рыжов, отлепляя очередной, к моему счастью последний, пластырь.

— Меня? – переспросил я. – Ничего. Ещё долго?

— Столько, сколько будет нужно.

Никуда торопиться Рыжов явно не собирался, и мне, если говорить на чистоту, эта неторопливость тоже начинала капать на нервы. Сколько можно смотреть и обрабатывать то, что уже осмотрено и обработано Викой? Но нет же. В очередной раз залил все перекисью, промокнул оставшиеся капли и заклеил по-новой. Ровно так же, как делала Миронова, если я попадал под ее опеку.

— А с рукой что?

— Немного порезался. Ничего особенного.

— Особенное, не особенное – это мне решать.

Да чтоб вам! Иди уже на кухню, там тебе мартышка ужин разогрела! Как же. Размотал, прощупал края порезов и снова эта перекись, ватки, бинтики. У Вики что-ли заразился этой педантичностью или сам по себе такой?

— Викторию Александровну Миронову знаешь? – спросил я, решив выяснить этот вопрос.

— Да, – кивнул он в ответ, не поднимая головы. – Я у нее практику проходил и даже успел немного поассистировать. Хирург от бога. А что?

— Да так. Просто интересно.

Выяснять причины моего интереса он не стал, и разговор закончился так же, как и начался. Замотав мою руку бинтом, Рыжов стянул перчатки и махнул рукой, чтобы я одевался, а сам пошел ужинать. Вернее, сперва мыть руки – естественно, хирург же, – а потом уже за стол. И хотя меня никто не приглашал, я тоже побрел на запахи, распространяющиеся по квартире со скоростью света. Продукты привезли почти сразу после того, как свалили менты, так что имею полное право. Но вот чего я точно не ожидал увидеть, так трёх тарелок – то есть меня все же в рассчет мартышка приняла. Только и здесь решила подколоть. Я сильно сомневаюсь, что самая большая тарелка, на которой с лёгкостью мог уместиться торт, а скорее всего именно под торт она и была рассчитана, была поставлена для Рыжова. То количество пюре, выложенное горкой, и шесть котлет ему при всем желании было бы не осилить. Чего нельзя сказать обо мне.

— Не знаю, как у вас там принято, но мы, нормальные люди, едим с тарелок и вилками пользуемся, – не преминула вставить свои пять копеек на мой немой вопрос мартышка. – И, да. Посуду мыть тебе. Паш, салат бери. Пупсик сегодня банкует, – улыбнулась Рыжову и плюхнулась на табуретку.

— Стаканы какие-нибудь организуй, язва, – бросил я и пошел в комнату за бутылкой вискаря, без которой не обходилась ни одна такая экстренная доставка провизии. Вернулся, поставил в центр стола и протянул ладонь Рыжову. – Елисей.