Книга Стервочка Лиса, страница 121 – Лана Муар

Я посмотрела на Елисея и прыснула от смеха. Поросенок, чумазый.

— Или сюда, гусар. Ну вот как можно так угваздаться и не заметить? – Оттерев шоколадные недоусы с его верхней губы, я облизала палец и горло пересохло от взгляда, прилипшего к моим губам.

Писец. Писец сейчас придет мне, ёжики! Большой такой, под два метра ростом, и мощный песцяра. Если что-нибудь не придумаю. Только придумывать ничего не хочется, а песца этого, наоборот, очень, очень-очень хочется. Бабочки уже воют от предвкушения, барабанят своими крылышками внизу живота. И я осторожно сдвигаю в сторонку столик, и облизываю губы, чтобы на них не осталось ни крошки. Угу. Крошки, как же. На моего Кабанюшечку это совсем не так действует. Он же маньяк ненасытный, а я сейчас сама его провоцирую. И ведь правда, провоцирую. Красной тряпкой перед быком размахиваю, только он сидит, не двигается, а грудина ходуном ходит. Хочу-у-у-у!

— Может, по-быстренькому, а? – еле слышно спрашиваю я и даже не успеваю сделать вдох.

Губы Елисея жадно впиваются в мои, обещая, что он обязательно постарается уложиться, но «по-быстренькому» у нас вряд ли получится.

Нет, я, конечно, и сама в последний раз вставала на коньки в прошлой жизни, но, блин, он сам меня привез на каток – я ж снег просила? просила, сам уломал покататься, а теперь так комично выглядит, что меня сгибает пополам от хохота. Мой Кабанюшечка медленно ползет вдоль бортика, матерясь сквозь зубы, чтобы не шокировать детишек, с лёгкостью вытворяющих чудеса фигурного катания.

— Извини, – утирая слезы, подкатываюсь к своему чуду, поправляю шапку и стряхиваю ледяное крошево со спины – уже раз двадцать грохнулся, но развернуться и пойти обратно? Угу, сейчас. Не на того напали. – Давай, я тебя хотя бы поддержу?

— Забава, буквально минутку. Сейчас все будет. Я практически вспомнил что и как.

Сдвигает левую ногу вперёд, отталкивается и, взмахнув руками, оказывается на льду. В двадцать первый раз.

— Все. Хватит себя мучать, Елисей. Пойдем обратно.

— Сейчас.

Угу. Как же. Снова поднимается, отталкивается и едва успевает вцепиться в бортик. Нет, это уже не смешно. Я подъезжаю вплотную, обхватываю его за пояс и медленно тяну к выходу, но если кому и попала вожжа под хвост, так Елисею.

— Все. Последний раз пробую. Обещаю, – произносит он.

Упертый. Я только вздыхаю, но, увидев идущего в нашу сторону тренера, судя по свистку на шее и спортивному костюму, решаю его окликнуть и попросить помочь дотрелевать моего «фигуриста» до раздевалки:

— Извините, пожалуйста, вы не могли бы нам помочь?

— Да, конечно. Что у вас случилось? – спрашивает мужчина, окинув взглядом рычащего сквозь зубы Елисея.

— Падаем, – без прелюдий обозначаю я нашу проблему.

— Никто не падает. Просто подзабыл, – взрыкивает Кабанюшечка, едва удерживая равновесие.

— Понятно.

Мужчина перегибается через бортик, смотрит на разъезжающиеся в разные стороны коньки и, сунув свисток в рот, коротко свистит:

— Зимин! Ну-ка метнись за стулом, – и пока окликнутый им мальчишка резво летит по катку, перелезает на лёд и опускается на колени. – Шнуровка у вас неправильно затянута. Голеностоп свободный, верх вообще не затянут. Это коньки, а не тапочки. Так кататься вы никогда не сможете. Ноги переломаете раньше, – подставляет привезенный стул и поднимает взгляд. – Чего ждём? Садимся, смотрим и запоминаем.