Книга Сага о принце на белом коне. Книга 2, страница 75 – Юлия Стешенко

— Привет, — Ива потянулась навстречу, прижалась на миг холодными губами.

— Да ты замерзла совсем! — Торвальд, подхватив ее на руки, затащил под плащ.

— И замерзла, и устала, и жрать хочу… — грустно вздохнула Ива. — Пошли домой, — и пальцем небрежно на дверь указала. Нисколько не сомневаясь, что безмолвное распоряжение будет выполнено. Фыркнув, Торвальд двинул плечами, перехватился поудобнее и взбежал по короткой лестнице. За этот подвиг определенно полагался поцелуй, и Торвальд его получил — долгий, жадный, уже не ледяными, а горячими губами. Ива отперла дверь, они ввалились в узкий коридорчик — и поцелуй продолжился. Торвальд давно наловчился расстегивать странные застежки, запомнил, где надавить, где потянуть. Поэтому из куртки он Иву вытряхнул легко и быстро, как орех из скорлупы. За курткой последовала тонкая вязаная кофта — ну кто такое носит, это что вообще, это зачем? Оно же не греет нихрена! Подцепив, Торвальд потянул с Ивы возмутительно облегающую рубаху с короткими рукавами, не глядя, пристроил на крючок, потому что бросать нижнее белье на пол как-то уж чересчур. Страсть страстью, но мозги-то в голове должны быть.

Ива между тем проделывала ту же работу, но гораздо менее аккуратно. Отшвыривала вещи не глядя, и теперь продвигаться в сторону спальни приходилось по живописно разбросанному шмотью. Вот это жесткое под ногой — подбитая войлоком куртка, это, помягче — шерстяная туника. Наступив на тонкое, нежное, Торвальд только вздохнул обреченно — нижняя рубаха, обильно расшитая цветной нитью, явно не заслуживала такого грубого обращения. Но что поделать. Не запрещать же девице тебя раздевать, раз уж ей того возжелалось.

А рубаху и постирать можно. Не переломятся служанки лишний раз в воде поплескаться.

Ива, потянув шнурок, распустила завязку на шерстяных штанах. Торвальд дернул ногой, сбрасывая тяжелую ткань, оставшись в одних подштанниках. Напряженное мужское достоинство со всей наглядностью оттягивало тонкий лен, оставляя на нем влажные пятна. Это было так странно — шагать по дому от самой двери возмутительно, бесстыдно раздетым. Дарить женщине ласку и принимать ее, совершенно не задумываясь, кто может увидеть такую чудовищную непристойность.

Потому что никто не увидит.

Потому что некому видеть.

Да, пустой дом имеет определенные преимущества.

Скользнув ладонями по обнаженной коже, Торвальд надавил на металлическую пуговицу, протолкнул ее через тесную петлю и дернул с Ивы штаны. Совершенно зря дернул — потому что хеллевы штаны сидели в облипку. Ива лишь зашипела раздраженно и цапнула в отместку за грудь.

— Эй! Осторожнее!

— Извини, — Торвальд, подхватив Иву под бедра, опрокинул на кровать, склонился и тут же поцеловал красный след немного пониже талии. Сдвинул податливую, странно тягучую ткань, снова поцеловал, еще сдвинул и еще поцеловал. Он не торопился, стаскивал штаны пядь за пядью, скользил по обнаженной коже пальцами, языком и губами. Когда хеллева тряпка наконец-то улетела в сторону, Ива уже постанывала и нетерпеливо ерзала, комкая тонкую шерсть покрывала. Последняя преграда, нелепые крохотные штанишки, красноречиво темнели влажным пятном. Торвальд коснулся его, чуть сдвинул пальцы, надавил — и Ива охнула, вскинула бедра.

— Снимай это, — охрипшим голосом выдохнула она, рванув подштанники так, что ткань затрещала. — И иди сюда.