Книга Сага о принце на белом коне. Книга 2, страница 17 – Юлия Стешенко

— Благодарю тебя за гостеприимство, брат мой, — торжественно провозгласил Торвальд, ухватил Иву под руку и повлек вперед — туда, где мерцал золотым светом очаг. — Никогда не отказывайся от пищи. Хозяева могут обидеться, — склонившись, прошептал он на ухо. Но прошептал недостаточно тихо, и с другой стороны тут же возник Ингибьерн.

— Ну что вы, что вы! Никаких обид! Если бы мне предложили выбор между пищей и книгой — я тоже выбрал бы книгу.

— Даже ту, над которой ты засыпаешь? — наивно округлил глаза Торвальд. Ингибьерн дернулся, зло поджал губы — и тут же любезно улыбнулся.

— Особенно эту. Истинный мужчина не страшится трудностей.

— Тех, которые спрятаны на страницах книг?

— Не нужно преуменьшать сложность постижения книжных знаний, брат мой. Ведь не все могут преодолеть этот тернистый путь.

Торвальд открыл рот. Помолчал. Закрыл. На его лицо медленно и неотвратимо наползала красная волна, закатным заревом заливая лоб и щеки.

— Есть много путей, и каждый из них по-своему труден, — поспешила на помощь Ива. — Посвятив себя постижению одних знаний, мы, увы, отказываемся от других.

Получилось возвышенно, малопонятно и достаточно миролюбиво. Торвальд, нервно улыбнувшись, кивнул, а Ингибьерн глубокомысленно протянул:

— О да. Так и есть. Выбирая один путь, мы достигаем в нем совершенства, но оказываемся беспомощными, едва лишь свернем в сторону. Боги одарили вам не только красотой, но и великой мудростью.

— Благодарю, — Ива, робко затрепетав ресницами, потупилась. Торвальд, конечно, смущение с охренением вряд ли спутает, но у братца-то опыта меньше. Может, и повезет.

Глава 7. О вопиющем неуважении к старшим

Братец расстарался. Служанки все несли и несли кушанья, выставляя их нескончаемыми рядами на длинном столе. Торвальд, скрывая досаду, оглядел это вызывающее богатство. Гребаный Инги, кажется, все кладовые разорил. Чего тут только нет! Вот там, в глубокой миске — запаренная ячневая каша — белая, рассыпчатая, обильно сдобренная гусиными шкварками. Дальше, на металлическом блюде — мясо косули с брусникой, тушенное в бьере. Потом — осетровый балык, а рядом с ним — копченый лосось, соленая икра, несколько видов ветчины, курица под чесноком, квашеные грибы и грибы запеченные, покрытые толстой корочкой подрумяненного сыра…

Ну вот к чему это все? Зачем? Ладно Торвальд старался — так ему впечатление произвести требовалось. Поразить чужеземную девицу богатством, гостеприимством и щедростью. А это вот — нахрена?

— Присаживайтесь сюда, — старательно не глядя на Торвальда, щебетал Инги. Он мягко, но неотвратимо затолкал Иву на свою половину стола и быстро уселся рядом, оставив для Торвальда место напротив. Почетное, надо заметить, место. Высокий стул, больше похожий на трон, слуги укрыли волчьими шкурами, а спинку завесили вышитой накидкой. Но какого, мать твою, хрена? Почему напротив? Торвальд сопровождает Иву, они пришли вместе — значит, должны сидеть рядом!

— Попробуете гусятину с кислой капустой? А может, бараньи почки? В меду, с чесночком, с травами… — гребаный Инги заливался соловьем, подкладывая Иве на тарелку кусочек того, кусочек этого, заботливый до отвращения. — Возьмите лисички в кислом соусе. И грузди с ореховым маслом! Хотя бы немного, вот так…