Книга Мой запретный босс. Одержимость, страница 39 – Ауриния Лавр

Максим не стал ждать. Он опубликовал на своей официальной странице, которую вел лично, пост. Короткий, ясный, безэмоциональный и оттого невероятно мощный:

«Екатерина Смирнова — герой. Она пережила то, что ломает многих. И не сломалась. Она стала сильнее. Умнее. Добрее.

То, что происходит сейчас — не разоблачение. Это гнусная попытка манипуляции и мести со стороны человека, чьи методы ведения бизнеса и жизни давно вызывают вопросы.

Мы полностью доверяем друг другу и правосудию. Дело о шантаже возбуждено. Виновные понесут наказание.

А тем, кто пытается использовать чужую боль в своих целях, советую подумать о своем будущем. Оно выглядит мрачно.

М. Воронов.»

Под постом — наша фотография из того ресторана, где мы смотрим друг на друга. Не в камеру. Друг на друга.

Эффект был оглушительным. Его авторитет, его прямота, его безоговорочная поддержка перевесили грязные сплетни. Нас завалили сообщениями поддержки. Даже от некоторых коллег, которые раньше молчали.

Но самый неожиданный звонок поступил мне. От мамы.

— Катюша, — ее голос дрожал. — Я все прочитала… в интернете… Почему ты мне ничего не сказала, доченька?

Я расплакалась. Стыд, который я носила в себе все эти годы, наконец вырвался наружу.

— Мам, я боялась… Боялась, что ты… что ты не поймешь. Что будет тебе стыдно за меня.

— Стыдно? — ее голос окреп. — Я горжусь тобой! Горжусь, что ты выстояла. Что не сломалась. И что нашла такого человека, который тебя ценит и защищает. Ты рассказала ему?

— Да. Он… он все знает. И он со мной.

— Тогда все хорошо, — просто сказала она. — А с этой… стервой разберутся. Держись, родная. Я с тобой.

Этот разговор стал для меня окончательным освобождением. Я больше не была одна со своим секретом. Его знали те, кто меня любил. И они не отвернулись.

Вечером того же дня раздался звонок от адвоката Ольги. Он предлагал «урегулировать вопрос миром»: отозвать заявление о шантаже в обмен на снятие налоговых претензий и прекращение давления на ее бизнес.

Максим выслушал, глядя на меня. Я покачала головой.

— Нет, — сказал он в трубку. — Никаких сделок. Мы идем до конца. Передайте вашей клиентке, что если она попытается еще раз выйти на контакт с Екатериной или распространить любую информацию о ней, я обрушу на нее все, что у меня есть. И это будет не просто банкротство. Это будет тюрьма. Понятно?

Он положил трубку. В комнате повисла тишина.

— Она сдастся? — спросила я.

— У нее нет выбора. У нее отзывают лицензии, блокируют счета, партнеры бегут как от чумы. А главное — у нее больше нет над нами власти. Она проиграла.

Он подошел, обнял меня.

— Все кончено, Катя. Ты свободна.

Я прижалась к нему, слушая стук его сердца. Он был прав. Кошмар закончился. Но что-то внутри меня изменилось навсегда. Я больше не была той запуганной девушкой, которая боялась своего прошлого. Я стала женщиной, которая прошла через огонь и вышла из него сильнее. И рядом со мной был человек, который не просто принял мои шрамы, а сражался за то, чтобы они больше никогда не болели.

Через неделю Ольга Захарова была официально задержана по подозрению в вымогательстве и финансовых махинациях. Ее дело попало на первые полосы — уже как поучительная история о падении «светской львицы». Мы отошли на второй план, став просто фоном.