Книга Мой запретный босс. Одержимость, страница 17 – Ауриния Лавр

Он замолчал, снова отвернулся, пытаясь взять себя в руки.

— Именно потому, что мне не все равно, — сказал он уже тише, сдавленно, — мы должны остановиться. Пока не стало слишком поздно. Пока я не… не разрушил тебя.

В его словах прозвучала такая глубокая, застарелая боль, что мне стало страшно не за себя, а за него. Что-то в его прошлом заставляло его так бояться близости. Так бояться себя.

— Что ты хочешь сказать? — осторожно спросила я.

Он покачал головой.

— Ничего. Просто… уходи. Сейчас. Пожалуйста.

Я поняла, что больше ничего не добьюсь. Не сегодня. Я взяла свою сумку, поправила юбку. Уходя, я остановилась у двери.

— Я не сожалею, — сказала я четко, глядя на его спину. — Ошибка или нет, я не сожалею.

Он не ответил. Не обернулся.

Я вышла в пустой, темный коридор. Лифт ехал медленно. В отражении зеркальных стен я видела свое лицо — раскрасневшееся, с опухшими губами, с глазами, полными смятения. Я трогала губы пальцами, вспоминая его поцелуи. Страсть была огненной, всепоглощающей. Но послевкусие было горьким. От его отчаяния. От его страха.

Дома я долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя его запах, его прикосновения. Но они въелись под кожу. Я легла в постель, но сон не шел. Перед глазами стоял он — сначала неистовый, властный, а потом сломленный, полный вины.

Он боялся не контракта. Он боялся себя. И это было самой опасной тайной из всех.

На следующий день я пришла на работу ровно в восемь. Сердце бешено колотилось, когда я подходила к своему столу. Его кабинет был пуст. Чашка с кофе, которую я по привычке приготовила, стояла нетронутой.

Он появился только в десять, в сопровождении двух мужчин в строгих костюмах. Он прошел, не глядя в мою сторону, и закрыл дверь. Жалюзи опустились.

Весь день мы не пересеклись. Поручения приходили через секретаршу. Он будто вычеркнул меня из своего поля зрения.

К концу дня я не выдержала. Написала ему в чат:

«Нам нужно поговорить.»

Ответ пришел через час:

«М.А. Воронов: Не о чем. Выполняйте свою работу.»

Это было хуже, чем крик. Это было игнорирование. Стирание.

Я собралась уходить, когда его дверь наконец открылась. Он вышел, уже в пальто. Увидев меня, замедлил шаг. Его взгляд скользнул по мне, быстрый, как удар хлыста, и снова стал пустым.

— Екатерина, завтра подготовьте отчет по квартальным расходам. К 10 утра.

— Максим…

— Максим Андреевич, — жестко поправил он. — В офисе. Всегда. Не забывайте об этом.

Он развернулся и ушел. Я осталась стоять, чувствуя, как ледяная пустота заполняет меня изнутри.

Он решил. Он выбрал правила. Контракт. Одиночество. И отгородился от меня новой, еще более высокой стеной.

Но я видела трещину в этой стене. Видела боль в его глазах. И знала одно — то, что вспыхнуло между нами, нельзя погасить приказом. Оно будет тлеть. И рано или поздно снова вырвется наружу.

Вопрос был только в том, что оно сожжет, когда вырвется.

Неделя прошла в ледяном чистилище. Он был подчеркнуто корректен, невыносимо холоден и абсолютно недоступен. Все поручения — через секретаршу. Взгляд — сквозь меня, как сквозь стекло. Он выстроил фортификацию из формальностей, и штурмовать ее у меня не было ни сил, ни права.

Я пыталась утопиться в работе, но мысли постоянно возвращались к тому вечеру. К его рукам на моей коже. К его губам. К его глазам, полным ужаса от собственной потери контроля. Что он так боялся в себе?