Книга Мой запретный босс. Одержимость, страница 16 – Ауриния Лавр

Потом — миг невесомости, и холод паркета спиной. Он опустился на колени, разводя мои ноги шире, и его губы заменили пальцы. Я закусила костяшки, чтобы не закричать, выгибаясь дугой, ловя ртом воздух, который вдруг стал густым, как сироп. А когда я была уже на грани, готовая рассыпаться на атомы, он поднялся, нависая надо мной, и одним толчком вошел в меня. Глубоко, полностью, стирая все границы между «он» и «я».

Время исчезло. Остался только ритм его движений, его прерывистое дыхание у моего уха, и мои ногти, впивающиеся в его спину. Мы падали в эту пропасть вместе, и дна не было видно.

Когда сознание вернулось ко мне, первым, что я ощутила, был холод паркетного пола под спиной и тяжесть его тела, прикрывающего меня от мира. Его дыхание было горячим у моего уха, прерывистым. Мои руки все еще сжимали складки его смятой рубашки.

Мы лежали молча. Гул офиса, тиканье часов на стене — все вернулось, но звучало теперь приглушенно, как из другого измерения.

Он первым пошевелился. Медленно, будто преодолевая огромное сопротивление, он отстранился, поднялся на колени, а затем встал, отвернувшись от меня. Его спина была напряжена, плечи подняты. Он поправил рубашку, провел рукой по волосам, пытаясь вернуть им порядок. Каждое движение было резким, отрывистым.

Я осталась лежать, чувствуя себя невероятно уязвимой и оголенной. Моя юбка была задрана, блузка расстегнута. Я медленно села, пытаясь привести себя в порядок дрожащими руками. Стыд накрыл меня горячей волной. Что мы наделали? Здесь, в его офисе, на полу…

— Встаньте, — его голос прозвучал хрипло, но уже с привычной командной интонацией. Он все еще не смотрел на меня.

Я поднялась, едва держась на ногах, и застегнула блузку. Молчание стало невыносимым.

— Максим… — начала я, не зная, что сказать.

— Не надо, — резко оборвал он. — Ничего не надо говорить.

Он наконец повернулся. Его лицо было бледным, глаза темными, почти черными от расширенных зрачков. В них не было ни удовлетворения, ни нежности. Была катастрофа. И вина.

— Это… этого не должно было случиться.

— Но оно случилось, — прошептала я.

— И это ошибка, — сказал он твердо, как будто пытаясь убедить себя. — Моя ошибка. Я нарушил… все.

Он подошел к своему столу, оперся на него ладонями, опустив голову. Я видела, как напряглись мышцы его спины под тонкой тканью.

— Уходите, Катя. Пожалуйста. Просто уходите.

Это «пожалуйста» ранило больше, чем если бы он приказал. В нем звучала беспомощность, которую я никогда не слышала в его голосе.

— А завтра? — спросила я, чувствуя, как комок подступает к горлу.

— Завтра… — он выпрямился, но не обернулся. — Завтра вы приходите на работу. И мы делаем вид, что ничего не было. Мы возвращаемся к правилам. К контракту.

— Ты же знаешь, что это невозможно, — вырвалось у меня. Я назвала его «ты». Впервые.

Он резко обернулся. Его лицо исказила гримаса боли.

— Это должно быть возможно! Иначе… иначе я буду вынужден вас уволить. Ради вашего же блага.

Увольнение. После этого. После того, как он прикоснулся ко мне так, как будто я была ему жизненно необходима. Это было жестоко. Бесчеловечно.

— Ты так легко можешь это сделать? Стереть все, как ошибку в отчете?

— Это не легко! — крикнул он, и голос его сорвался, выдав всю накопленную ярость и отчаяние. — Черт возьми, Катя, ты думаешь, мне все равно? Ты думаешь, я каждый день целую своих ассистенток на полу в офисе?