Книга Глубже моря любви, страница 98 – Макс Линн

— Всем оставаться на своих местах! — заорал Али, пробивая мне путь среди заметавшихся в замешательстве гостей...

Сноски к главе:

* Персонаж упоминает средневекового персидского поэта и мистика XII–XIII вв. Аттара (полное имя очень длинное, а часть — Фарид ад-Дин Аттар, ок. 1145–1221).

В его поэзии много метафор о поиске и единении. Строка, приведенная в качестве тоста о верности и долговечности союза:

«عشق، پروازی است که هرگز نمی مرد»«Любовь — это птица, которая никогда не умирает».

Прозвище «Аттар» означает «аптекарь» или «продавец благовоний». он унаследовал дело своего папы и долгое время содержал аптечную лавку.

*Герой Зхубин упоминает "Адажио" Баха. Но это неверно. Произведение принадлежит другому композитору, его сочинившему, — Алессандро Марчелло. Иоганн Себастьян Бах создал популярную клавирную версию уже готового адажио, что и породило распространённое заблуждение о музыке, которую называют "вечной".

Ты живешь только один раз, но если ты делаешь это правильно,

то одного раза достаточно.

Мей Уэст

МИШИКО

— Привет, персидская принцесса! — прозвучало знакомым голосом из тени цвктущего куста, тошнотворно пахнущего для моего беременного восприятия.

Пайам брякнул свысока и скорее с издевкой в тоне, чем с комплиментом и уважением к новоиспеченной родственнице.

Он сам, как всегда слишком уверенный в себе альфа-самец на выгуле, с напомаженными волосами какой-то блестящей фигней, шагнул ко мне, ну, не с совсем отпавшей челюстью, но чуть смутившейся и растерявшейся от его появления на нашей с Зхубином свадьбе.

Какого хера он тут забыл?

Пока я тупила и туго соображала, как и что произойдет дальше, он схватил мое запястье и неожиданным рывком потянул к себе.

Напрасно прошмыгнула и тут же заткнулась возле других, забившись где-то в уголок мозга, мысль: поцелует в руку! Захотел попонтоваться. А, нет. Он дернул меня без нежностей и хотя бы намёка на банальное уважение перед супругой своего дяди.

Не для поцелуя руки.

— Полегче, племянничек! — протестом на грубое прикосновение включился мой мозг, а заодно и рот смог пропустить из горла эти звуки, а я попыталась освободиться из захвата Пайама. — Отпусти! — потребовала, напрягаясь, пытаясь противостоять.

Но сильные мужские пальцы, сжимавшие сейчас мою руку, не разомкнулись.

— Не противься! Просто выслушай. После того, как мой дядя украл тебя у меня, я сам не свой. Не могу вырвать из своего сердца! Ты не стала мне чужой, Михаэла! Помнишь, как мы познакомились в Хопе? Как нам было с тобой хорошо на Мальте? А Измир? Неужели из твоей светлой прелестной головки исчезли обещания, данные мне в моей квартире в Турции? Мы же собирались пожениться. Делили вместе постель.

"Парниша берега попутал!" — решила я про себя, но вслух спросила:

— Ты перебрал со спиртным? Поздняк метаться и ворошить память... Ни времени, ни желания, родственник! — попыталась свести все к шутке.

— Михаэла, у меня к тебе нет никаких обид и плохих намерений! Только выслушай, прошу. Что ты вообще знаешь о моем дяде? Он двуличный — не тот, за кого себя выдает!

— Пайам, там гости, мой любимый муж и наша с ним свадьба. Какого хера тебе приспичило меня просвещать? Все, что надо, мне известно. А возникнут вопросы, спрошу у него напрямую. Не хочу за спиной тут, возле женской уборной, перемывать ему кости... Не забывай, что я — теперь твоя родственница. Поэтому отпусти мое запястье и не сдавливай так. Синяк останется.