Книга Глубже моря любви, страница 49 – Макс Линн

Я непроизвольно глажу своей ладонью его макушку, вплетая пальцы в волосы, ерошу и стону, ловя себя на совсем иных ощущениях. Новых.

Мне немного больно сейчас. Но эта тянущая боль груди, наверное, из-за беременности, смешана с мужской умелой лаской.

Он сминает нежную кожу, заряжаясь с каждым новым мгновением страстью, пока влажный рот накрывает вторую prsné bradavky*, как я прокручиваю это в своих мыслях на родном словацком. Мужской язык проходится по самой вершине, дразня и заставляя выгибаться навстречу, вжимаясь животом в его бедро.

Его рука опускается ниже. Пальцы уверенно проскальзывают между ног, к моей плоти, туда, где уже всё плавится и влажно, повинуясь вожделению.

Наши губы и языки начинают свой, независимый танец страсти.

— Я чувствую твою влагу... Уверен, желаешь меня и мои ласки. — не спрашивает, а констатирует очевидное Зхубин.

И не дает мне опомниться! Проникает внутрь пальцем, лишь одним плавным движением, с неимоверной точностью обнаруживая ту самую точку.

Ответом на его опытную ласку служит мой невольный стон.

Как приятно!

Мой рот занят затяжным поцелуем.

Говорить некогда.

Включены и проявляются вспышками лишь ощущения.

К одному пальцу прибавляется другой, расширяя и касаясь моей плоти внутри, и теперь их подушечки с удвоенным эффектом ведут меня на пик удовольствия, то увеличивая, то сменяя темп.

Большой палец в это время трогает клитор, принимаясь ритмично, с легким нажимом и кружением, ласкать его, разгоняя пульсирующую волну по всему телу.

Я запрокидываю голову, оторвавшись от мягких, но властных мужских губ. Не хочу просить, чтобы усилил или замедлил ритм. Иранец чувствует и знает меня. Лучше, чем я это могу представить!

Губы, пересыхая, просят поцелуя. Ответные движения моих пальцев на его восставшем члене даются с трудом и хаотично, потому что тело вошло в стадию, близкую к вулканоподобному взрыву энергии.

Мужские пальцы двигаются внутри влагалища, имитируя будущие толчки, пока я пылаю там от нахлынувшего жара...

Зхубин владеет ситуацией до такой степени, что в один момент он резко прекращает ласку. Я едва не вскрикиваю от ненужного сейчас отрезвления и разочарования, но мужские руки переворачивают меня на живот, подхватывая под ягодицы, заставляя их приподнять.

— Тсс! — просит он потерпеть, пристраиваясь.

Это занимает лишь мгновение моего томления без ласк на теле и внутри...

Передышки нет.

Есть только его губы у моего правого уха, шепчущие сравнения моего желанного для иранца тела с персидскими сладостями. Есть сильное и плотное древко, пронзающее меня своими толчками глубоко...

— Нет ничего прекраснее, и Всевышний мне в этом свидетель, чем ощущащть своей плотью, как ты принимаешь меня, всего, без остатка. — хрипит мой любимый, потеряв на это время тембр баритона.

Но потом одумывается и спешит спросить:

— Я же не поврежу нашему первенцу?

— Нееет. — трясусь я от непрекращающегося ритма толчков. — просто держи меня. Сил почти не осталось... вот-вот... - блею, комментируя свое состояние.

— Моя сладкая сдоба. Ты таешь подо мной, как лавашак и сохан. Твое тело — сплошное наслаждение, как медленно поглощаемые шолезард или зульбия-бимие. — продолжал иранец, придерживая меня за талию, тему сиропно-медовых изделий.

Я бы послала его не только лесом, но и значительно дальше, глубже и с последствиями, но внутри уже все пульсирует. В голову до кажущегося шевеления волос удаляет волна оргазма, поднявшаяся, как цунами от промежности.