Книга Глубже моря любви, страница 48 – Макс Линн

— Хмм. Ах! Снова?

— Спи, моя луноликая госпожа. — прошептал мужчина и после этого мой организм будто провалился и полетел, полетел, шурша тканью одеяла, которым укрыл меня иранец, в какой-то беспокойный, переполненный чужими людьми сон.

Мне в нём приходилось то зачем-то бежать, якобы опаздывая на регистрацию рейса в Турцию, но не в Анталью, а в Стамбул; то вдруг спокойно сидеть в ногах на медицинской койке рядом с Томиславом, находившимся в коме и ощущать скорбную неподвижность его прохладных пальцев в моей теплой ладони... А после еще оказаться в родительском доме и ходить из комнаты в комнату в поисках кого-нибудь, не понимая, куда все подевались. Ведь я приехала, по версии сна, всего лишь на часок и должна сообщить о самой лучшей в моей жизни новости:

— У меня будет ребенок! А у вас соответственно, внук или внучка, племянник или племянница...

Дед Ваклав привиделся мне с его прототипом оружия в морщинистой руке, покрытой коричневыми пятнами на сухой тонкой коже, — с толстым дрыном. Родной "моравский леший" стоял на крыльце его дома в Чехии в своих колоритных черных галошах на меху и в толстых с орнаментом вязанных носках, в которые заправил штаны — шерстяные, из плотной ткани, для ношения зимой.

— Dědeček! Дедушка! — обрадованно окликнула я. — Ты опять надел пуховую куртку на голые руки и на майку. Где твой свитер? Или та рубашка байковая, что тебе дарила в прошлый приезд?!

— Захру не забудь. Подземным ходом спасётесь. — молвил он задумчиво, глядя куда-то мимо меня, переминавшейся в босоножках в мокрой от росы траве.

Меня удивил и почему-то напугал наказ любимого дедушки. Стало вдруг неспокойно за его здоровье. Вспомнился выговор по телефону Жилки. Правильный, хоть и резковатый...

"Хоть бы ничего с ним не случилось! Обязательно завтра позвоню ему." — наметила мысленно неотложное дело и проснулась окончательно.

Я села в кровати. Место Зхубина рядом со мной пустовало.

Где-то открытое окно или дверь балкона впускали сейчас сквозняк и мой нос, не вытерпев щекотки ночной прохладой, чихнул.

Ворвавшийся свежий порыв воздуха, встретившись в горячей кожей, вызвал озноб.

Я сначала услышала, а потом заметила в нескольких метрах от спальни, в холле впереди, иранца, закрывающего раздвижные двери террасы с видом на море.

Лишь сексуальность его неодетости заставила мои соски мгновенно затвердеть, превращаясь в две плотные бусины.

— Разбудил? — прозвучал его ироничный баритон. — Скоро рассвет. Мне нужно было кое-что обдумать по бизнесу и вообще...

— Прохладно. Ты впустил влажный морской ветер. — поежилась я, еле скрывая недовольство в тоне голоса и пытаясь натянуть повыше одеяло.

Но оно оказалось неправильно перевернутым, и возбужденная плоть груди так и осталась неукрытой.

— Свежий бриз с моря — не проблема. Согрею, моя луноликая прелесть...

И дальше снова наступает очарованность моментом нашей любви!

Я только успеваю мельком заметить, как жадно впивается Зхубин взглядом в соски. Не вижу изменения в его быстро твердеющем члене, но ощущаю каждой клеткой ауру мужского возбуждения.

И все начинается снова!

Мы проигрываем незаконченную "пьесу близости" накануне вечером теперь — в предрассветных сумерках комнаты.

Будто со стороны наблюдаю нас, превратившись из Мишико в рецепторы ощущений: рядом со мной теплое дыхание и лицо, затем — губы, рот, обхватывающий и всасывающий темные полукружья вместе с бусинами взбудораженных торчащих сосков.