Книга Глубже моря любви, страница 249 – Макс Линн

Я наклонилась к сыну и тихо перевела ему на фарси вопрос. Он кивнул.

— Тэта Любица, кто ж от такой вкуснятины откажется? Рuno hvalа! (*хорват. большое спасибо).

— Голос вроде знакомый, но не припоминаю тебя. — засомневалась старушка. — Томислав! Представь молодую мадонну!

Томи, переглянувшись со мной и получив мой незаметный кивок согласия, сказал:

— Неужели моя жена так изменилась?

Я смутилась при слове «жена», но не стала вмешиваться в разговор.

— Матерь Божья! Ты? Михаэла?! Так вы снова сошлись? Зачем волосы покрасила и обрезала? Чужая какая-то теперь на вид.

— Да, "почужела" немного. Но вы никому не говорите, что я приехала. Есть на то причины. Пожалуйста!

— Ладно, как скажешь. Пойду кухарить!

Она ушла, а мы, будто обычная семья, сидели вместе, смотрели на мельтешащую на набережной и у рынка курортную движуху бархатного сентябрьского сезона; слушали резкие крики беспрерывно спорящих о добыче чаек над водой; доносящийся с пристани у рыбацкого катера галдеж торгующихся покупателей; следили за снующими между их ног голодными кошками... Отдыхали.

— Как-будто я не уезжала никуда. Хорошо здесь. Спокойно. Главное, безопасно. Никто не ищет.

— Вот и оставайтесь. — сказал Томи, откинувшись в кресле. — Хоть навсегда. Живите. А я помогу.

Я посмотрела на него, а он протянул свою руку и накрыл мою ладонь своей.

— Хвала, Томица.

— Хвала — «да» или хвала — «нет»?

Его напор мне не понравился.

Не любовник. Не друг в нормальном понимании этого слова. Но до боли, до многого всего, что пришлось пережить, близкий мне человек.

Моя рука потянулась невольно к голове. Проснулась память об ударе вовремя борьбы с бандитом, проникшим в палату Томислава.

— Я же знаю, что ты сидела у меня дни и ночи, когда тот литовец в меня стрелял… Мишка, не передать, как я благодарен тебе за всё… — словно подслушав мои мысли, произнес хорват.

— Мы просто с тобой бывшие. — выдавила я глупую и напрасную фразу, тут же замечая, как меняется Томи в лице.

Обиделся.

Надо спасать положение. Я сегодня как-то слишком много включаю тормоз, а проблескам ума в башке устроила тёмную...

Хорошо, что Бахрам не понимает хорватского. А то бы у него появилось много вопросов к поведению мамы-джан...

— У нас с тобой невероятное понимание друг друга. Мы очень близкие, родные люди. И я тоже тебе благодарна…

— И?

— Томица, не подгоняй. То ли гормоны наступили на умственные способности, то ли я уже не могу сформулировать ни одной нормальной мысли. Понимаешь… Мы хотим домой. На свой берег моря. Как говорил тебе вчера Бахрамчик. А устами ребенка, сам знаешь, что глаголит.

— Там чужой берег. А здесь все родное.

— Ты многого не знаешь. Придет мне время рожать, сразу изменишь мнение! Вот увидишь.

— Испугала ежа голым задом! — ответил Томи моей давней фразой. Кстати, жду не дождусь новости! Что показало УЗИ? Уже видно, мальчик или девочка?

— Двойня.

— Ни х... - он запнулся и договорил: — чего себе! Держите меня семеро! Девочки?

— Пацаны.

— А, ну тогда все пройдет, как по маслу!

— Это почему?

— Девки все тааакииие кааапризные! — растянул Томислав, корча физиономию и сделав голос писклявым, что я не сдержалась. Рассмеялась.

Когда прошло несколько секунд, а я все еще не могла остановиться, на меня смотрили не только Бахрам и хорват, но и сидящие за соседними столиками посетители конобы.