Онлайн книга «Глубже моря любви»
|
— Не выражайся! — А что? Как старику прокормить вас — ораву, когда нагрянете. — Мы сами в Брно пойдем в супермаркет и свежего накупим всего. Даже могу в ресторан заехать и заказ сделать, чтобы с собой упаковали... — Деньгами своего олигарха не сори. А то посмотрит, что транжиришь и выводы сделает. — не удержалась от совета моя всё знающая мамзель. — Не начинай, а?! — Да, вижу уже, что зря с тобой только нервы на душу наматываю. Там похолоднее, чем у нас тут. Не простудись... — Переметнулась на новую темку? Стращаешь теперь, что там не так и не этак?! Поэтому, вооружившись фразой "испугали ежа голым задом", я стартовала в сторону Чехии от дома родителей. Конечно, не одна. А в компании Зхубина и наших бодигардов. По курсу запланировала кроме эпохальной по значимости для меня встречи с любимым дедом еще один приятный момент — заезд в Брно к Жилке и Адаму. Если не сейчас использовать возможность познакомиться с крестницей Евой Вероникой, то всё отложится надолго. Впереди — роды в Иране, забота о малыше и просто невозможность шляться по миру с грудничком... Дедушку дома я не застала, хотя дверь оказалась закрытой лишь на щепку, просунутую в петли для дополнительного замка чуть выше отверстия для обыкновенного ключа. Махнув рукой на следующих по пятам моим иранцам, потопала сначала через сад и внутреннюю калитку рядом с шумящим голосами курятником, к соседке бабке Жденке. Сообралась, если не узнаю о дедечеке, потом ехать вместе со всеми иранцами к тетке Сарке. С ней ни общаться, ни видеться не хотелось. У меня давно, от раза к разу вынужденных встреч, развилось чувство непереносимости этой склочной, жадной и завистливой женщины. Постучав в окошко старого одноэтажного дома, увидела сначала лицо соседки, а потом и деда — собственной персоной, открывшего настежь фрамугу. — Это кто ж там пожаловал, удостоив меня, одинокого моравского лешего, своей королевской персидской особой?! — не без привычных ехидства и узнаваемой иронии в родном голосе, высунулся дед из кухни Жденки в окно, где, как выяснилось чуть позже, до этого поглощал с аппетитом moravský vrabec*. — Дедечек! Соскучилась, сил никаких... - буркнула ему и ринулась к крыльцу. Мы отказались от гостеприимства старушки и не стали всей толпой заходить в ее тесную кухоньку. Зхубин решил оставить за собой импровизированный "наблюдательный пост" снаружи у окна, улыбаясь, протягивая и пожимая руку деду, что-то попутно вежливое говоря Резе, который совершенно чисто, будто отсюда родом, переводил на чешский, а я все-таки заскочила, чтобы обнять бабичку Жденку и своего несравненного ни с кем родича! — Умница, девка, что навестила! Иссох тут весь Ваклав. Боюсь иногда, помрет тихо, а вы там в своих Иранах и Словакиях ни сном ни духом... Сама пойми! Под восемьдесят. Уже микроинсульт диагнозом ставили... В клинике лежал. Одиночество не лечит хвори, а калечит еще больше. — шептала она мне правильные и заслуженные упрёки, пока дед слушал Резу, со сквозившими в его словесных оборотах стараниями босса Рахнамы — понравиться родственнику жены. Потом, с вырвавшимся из горла непрошено всхлипом, кинулась к старику. — Ты чего? Прекрати соленые реки по щекам хороводить! Ишь! Думай теперь не только о себе! Ребятёнка внутри испужаешь. Мне Дариа эту благую новость сразу раззвонила, как от тебя узнала. Послушал ее причитания, плакала она от счастья, обрадовался, не описать как... - на своем диалекте бормотал он, украдкой вытерев не раз рукавом фланелевой рубашки в клетку свои слезы радости или шока от моего приезда, — не знаю. Наверное, всего вместе! |