Книга Молот. Запретная страсть, страница 37 – Руби Райт

— Я уже и забыл про тот первый день. — Держится уверенно.

— А я буду помнить вечно.

— И припоминать? — Ухмыляется Молотов.

— До конца твоих дней.

— Мы так долго будем вместе? — удивляется, подняв брови. И я только сейчас осознала, как по-идиотски прозвучали мои слова. Сама себя подставляю.

— Это была угроза, — выкручиваюсь на ходу.

— Меня устроит и это. — Сдерживает улыбку Матвей, но она, кажется, ему не поддается. — Поехали, а то опоздаем.

Молотов открывает дверь машины, и я забираюсь внутрь. Мгновение, и он сидит рядом. И только теперь мне становится дико неловко.

Машина медленно выезжает со двора, а я на грани того, чтобы передумать и никуда не ехать. Волнуюсь.

— Проведешь инструктаж? Что говорить? С кем говорить? — спрашиваю после пары минут гробовой тишины. Хоть бы музыку какую включили. А то едем и молчим. Раздражает.

— Его не будет. Ты со мной, делай что хочешь…

— Можно напиться и начать дебоширить? — спрашиваю и смотрю на Матвея. Тот на меня.

И сегодня почему-то он мне кажется еще красивей, чем раньше. Вроде бы и одет, как и всегда: брюки, белая рубашка. Часы на запястье, все те же. Такие громоздкие. Но что-то в нем все же изменилось. А может, я на него смотрю теперь иначе? Через розовые очки, например?

— Это не в твоем стиле, — говорит так, будто уже изучил меня.

— О, а ты знаешь, какой у меня стиль. И какой же? — Сгораю от любопытства.

— Ты любишь дерзить, это я уже понял. Но думаю, в обществе незнакомых тебе людей и в некомфортной обстановке ты будешь больше молчать, чем обращать на себя внимание.

И снова его слова меня обижают. Уверена, он не хотел меня задеть, но эта его прямолинейность…

— Ты прав, — отвечаю спокойно. Ежусь, так как мне и в этой машине не совсем уютно. — Я не хожу на подобные сборища.

— Сборище, ха, прямо в точку, — Матвей выражается так, будто тоже не хочет ехать на банкет, но он вынужден. — Там будет именно сборище местной верхушки власти. Море лести, добрых слов, но ни грамма правды во всем этом.

— Пресса? — спрашиваю и ловлю себя на мысли: почему я не спросила об этом раньше?

— Нет, ее как раз-таки не будет. Мой отец ненавидит журналистов. Поэтому никаких фотографий, интервью и всего такого.

— А ты?

— Что я? — Матвею пора начинать понимать меня с полуслова. Все ему нужно разжевывать.

— Любишь давать интервью?

— Никогда этого не делал и не собираюсь. — Показывает мне свое отвращение к данной профессии. — Я тоже стараюсь держаться подальше от СМИ, это они за мной охотятся и всякую хрень пишут.

— Уверена, доля правды все же есть в их статьях…

— Читала обо мне? — спросил и прищурился. Смотрит на мою реакцию.

— И не только, — решаю сказать «а», но ни за что не говорить «б». Пусть немного побоится. Я ведь тоже могу быть загадочной.

— Даже так? — спрашивает чуть тише. — И что же ты еще делала?

— Не скажу. Мне моя жизнь очень дорога, — отвечаю, глядя в его лицо, и стараюсь сдержать улыбку. Стараюсь быть серьезной, хотя это очень трудно. Я больше не могу смотреть на него и не реагировать. Он, как ходячая нервотрепка, так и старается вывести меня на эмоции. И у него это отлично получается.

— Ты же знаешь, что я тебя не обижу? Я ведь уже мог это сделать.

— Угрожаешь? — спросила шепотом, но он расслышал.

— Нет. Мне просто интересно…