Книга Мой внутренний ребенок хочет убивать осознанно, страница 87 – Карстен Дюсс

Курт был против упрощения политического контента и огрубления политической культуры. Однако он говорил с набитым ртом, за что популисты были вынуждены, где бы это ни происходило, аккуратно получать по морде.

Курт был за государственное субсидирование всех железнодорожных билетов. Железная дорога – она ведь мало того что климатически нейтральна, но еще и такое транспортное средство, которое лишено статусных символов. Однако сам он не ездил поездом, потому что не мог там разговаривать по телефону так же спокойно, как в автомобиле.

Он был за равноправное, открытое, разнородное, свободное общество. Правда, как я узнал позднее, на своем собственном предприятии он имел квоту на инвалидов – ноль, квоту на женщин – десять процентов и квоту на мигрантов – пять процентов.

Я утвердился в мысли, что Курт не видел этой трещины в своем мировоззрении, самовлюбленно глядя в моральное зеркало. И кстати: он был не в состоянии смотреть в глаза собеседнику, что меня чем дальше, тем больше веселило.

Петь дифирамбы своей компании он начал, как только мы приступили к основному блюду. Каждому из нас подали четырехсотграммовый стейк идеальной средней прожарки. Курту – с картофелем фри. Я бы тоже с удовольствием заказал картофель фри, но мне не хотелось обнаруживать еще одну общую черту с Куртом, пусть даже она состояла в одинаковом гарнире. Поэтому я заказал себе кукурузный початок на гриле. Я пил воду без газа. Курт – белое вино.

— Я владелец известной компании «CN-Mobility». – Курт прервал паузу в разговоре, возникшую после закусок, одновременно принявшись за стейк.

— Мне неизвестной.

— Мы сдаем в аренду большинство электросамокатов в этом городе.

— Сколько?

— Штук примерно семьсот пятьдесят.

Или, как сказала Лаура, пятьсот. Но очевидно, погрешность округления в пятьдесят процентов иногда допустима в дискуссии о средствах передвижения, спасающих мир.

«Как так – у меня забрали мой единственный самокат, а у этого полного придурка сразу семьсот пятьдесят?» – вмешался мой внутренний ребенок.

«У него только пятьсот. Остальное – выпендреж».

«Отлично. На двести пятьдесят уколов меньше. Разберись, пожалуйста, с этим типом. Ты – мое вооружение».

Ну хорошо. Я попытался, худо-бедно аргументируя, немножко разобраться с Куртом. Повинен в этом был мой внутренний ребенок.

— Почему «CN-Mobility»?

— Потому что мы хотим сделать наше общество устойчивым, многообразным и открытым.

— Ах. А я-то думал, вы просто сдаете напрокат самокаты.

Курт не понял мое замечание, так же как и мой вопрос до этого. Поэтому я сформулировал его иначе:

— Я имею в виду, что означают эти буквы С и N в названии «CN-Mobility»?

— Они означают «climate neutral» – то есть «климатически нейтральная мобильность».

— Климатически нейтрально? Электросамокат?

— Именно.

— Объясни-ка мне. Если кто-то идет пешком из пункта А в пункт В, то это климатически нейтральная мобильность. Если кто-то, вместо того чтобы идти пешком, передвигается на электросамокате, то он использует агрегат, который состоит из большого количества пластика, каких-то металлических деталей и весьма ядовитой батареи. И все это сначала нужно изготовить. Где здесь климатическая нейтральность?

— Ну мобильность же. Мы ведь не называемся «CN-производство». Батарея заряжается экологически чистой энергией^[38].