Книга Мой внутренний ребенок хочет убивать осознанно, страница 73 – Карстен Дюсс

Этой ночью я спал как ребенок. Наверно, надо бы сказать – как некий внутренний ребенок. Через двадцать минут после звонка Вальтеру под моими окнами царило абсолютное спокойствие. Тишь да гладь.

Я был благодарен моему внутреннему ребенку за такое креативное решение.

Мой внутренний ребенок был благодарен мне за то, что я исполнил его желание. Вместе мы спали глубоким и спокойным, оздоровительным сном.

До тех пор, пока утром меня не разбудил звонок в дверь. Я взглянул на часы: четверть девятого. Обычно я просыпался сам не позднее семи.

Я надел халат, прошаркал к двери и посмотрел в глазок. Это была Катарина. Хотя у нее был ключ от моей квартиры, равно как и у меня – от нашего дома, но, уважая личное пространство друг друга, мы звонили, если не знали наверняка, что другого дома нет.

Катарина, видимо, только что привела Эмили в детский сад.

— Доброе утро! – приветствовал я ее и попытался поцеловать. Вместо губ мне подставили щеку.

— Хорошо, что хотя бы тебе удалось выспаться, – сказала она, окинув взглядом меня в халате.

Нет, не удалось, звонок в дверь разбудил меня, мысленно пробормотал я сквозь свои оборонительные доспехи.

— Мне нужно в туалет. И можно потом эспрессо?

Неприятие. Упрек. Требование. Ее желание сходить в туалет и выпить кофе было важнее моего желания гармонии. Или желания выспаться. Мой внутренний ребенок тоже проснулся и был в плохом настроении. Он хотел, чтобы я вербализировал свое желание выспаться.

«Я позабочусь об этом, когда она выйдет из туалета», – попытался я успокоить моего внутреннего ребенка. Однако до этого не дошло.

Сонный, я заложил капсулу эспрессо в неспрессо-машину, поставил под нее чашку и нажал кнопку, как вдруг из гостевого туалета раздался сначала крик, а потом лязг и звон. Не успел я посмотреть, что случилось, как Катарина уже выскочила оттуда как фурия.

— Изволь соблюдать приличия, если водишь сюда шлюх! – зашипела она на меня.

— Что за?..

Катарина показала на бокалы в раковине. И взяла один из них, с отпечатком губной помады Лауры.

— И это в мой первый рабочий день после рождения нашей дочери! Ты… ты…

Она с грохотом швырнула бокал в неспрессо-машину. И пока взбитая в результате этого пенка капсульного эспрессо медленно стекала по стене кухни, Катарина уже в лихорадочном возбуждении неслась вниз по лестнице.

Я лишился дара речи. Чтобы понять, в чем тут дело, я прошел в гостевой туалет. Сам я никогда им не пользовался. Моя собственная ванная комната примыкала к моей спальне.

На покрытых лаком деревянных досках пола валялись осколки керамической мыльницы. Зеркало над раковиной было покрыто бесчисленными трещинами, хотя и не выпало из рамы. И на нем было кое-что написано губной помадой: «Спасибо за чудесный вечер. Л.» Катарина прицельно швырнула мыльницу в слово «спасибо».

В тот момент я был убежден, что качество жизни мужчины обратно пропорционально доле женщин в его окружении, обученных грамоте. Как Лауре взбрело в голову написать такую бредятину на зеркале? И как Катарина могла подумать, что я разрешил женщине, которую привел к себе, пользоваться моим телом, но не моей ванной, и потому она исписала зеркало в гостевом туалете?