Книга Убивать осознанно на краю земли, страница 51 – Карстен Дюсс

Для меня дело Олафа было всего лишь малосущественным приловом среди прочих процессов, которые я вел для Драгана. Мелкая рыбешка, которую я бы снял с удочки прокуратуры и бросил обратно в воду. Сможет ли он после этого плавать – не моя проблема. В присутствии Тони я озвучил Олафу свою стандартную стратегию: я бы убедил трех туалетных покупателей, чтобы они, в своих же интересах, воспользовались правом отказаться от дачи показаний. Шефа-рогоносца я бы дискредитировал, сказав, что он просто жаждал мести, и оспорил бы количество кокса, изъятого им самостоятельно, а не по решению суда. Я был вполне уверен, что этим смог бы сократить пять лет тюряги за профессиональную торговлю наркотиками до условного срока или штрафа.

Только вот Олаф был с этим не согласен.

— Но по сути я все-таки не дилер, – запротестовал он.

— А кто ты по сути? – поинтересовался я.

— По сути я журналист.

Мне был известен этот феномен. Тот, кого впервые застукали на проступке, прежде всего беспокоится о том, что теперь окружающие будут воспринимать его иначе. Это касается даже нарушителей правил дорожного движения. Если спидометр показывал гордые 230 км в час, а красный, светящийся знак – 120, вы не лихач, вы просто превысили скорость.

С наркотиками все было так же. Во всяком случае, при первой поимке.

— По сути каждый, кто занимается торговлей одурманивающими веществами, – дилер. Даже если по совместительству. Так что можно прекрасно быть и журналистом, и дилером, – уже скучая, объяснил я.

— Дилер – это сомнительная личность. Он ведет других людей к погибели, потому что извлекает прибыль из их пристрастия к наркотикам. Я же просто продавал кокаин паре-тройке коллег для повышения работоспособности. Это же совсем другое дело, – возмутился Олаф, по-видимому искренно веря в то, что говорит.

Мне было все равно, какая ложь эмоционально удерживала моих клиентов на плаву. Я курировал их не психологически, а юридически.

Однако Тони, который определение «сомнительная личность» счел бы за комплимент, согласился с Олафом, усердно кивая.

— Точно. Олаф, вообще-то, не абы кто, а заместитель директора редакции. По большому счету он поддерживает рабочий режим, заряжая сотрудников кокаином. Все покупают его добровольно. То, что говорит о нем шеф, граничит со злонамеренной клеветой! – добавил он.

— Кокаин – это одурманивающее вещество. Продажа подобных веществ называется дилерством. Я могу уменьшить уголовные последствия для Олафа, но ничего не могу изменить в обстоятельствах дела. Для другой «сути» нам бы надо преподнести историю сильно получше той, которую выложил его босс.

— То есть нужно просто сочинить историю получше? – недоверчиво спросил Олаф.

— В суде да.

— И какая история будет выглядеть получше?

Как адвокат, я уже давно был бы обеими ногами в кутузке, если бы в открытую придумывал клиентам фальшивые алиби. Поэтому я сознательно продолжил в сослагательном наклонении:

— Идеальной историей было бы, если бы пятнадцатого августа в пять часов вечера кто-нибудь доказуемо застал тебя в другом месте, а не с наркотиками в мужском туалете вашей редакции. Это называется алиби. Но у нас его нет. Наоборот. У нас есть надежный свидетель обвинения, очень даже заслуживающий доверия.

— Тогда я просто скажу, что он был со мной в это время, – предложил Тони, который не выглядел как свидетель, заслуживающий доверия.