Книга Убивать осознанно на краю земли, страница 111 – Карстен Дюсс

— Папа, ты должен после паломничества сходить к глазному врачу!

Я попытался истолковать это позитивно. Очевидно, что она больше заботилась обо мне, чем о кроликах.

Даже по телефону я слышал, что Катарина нервничает. Не из-за меня, а из-за Хайко.

— Он уже несколько дней ведет себя еще страннее, чем обычно. Говорит Эмили что-то вроде: «Я буду рядом, даже если папа не вернется». Он начинает меня пугать.

Немудрено.

— Ты продержишься до моего возвращения?

— Я бы предпочла положить конец этой истории как можно скорее.

Катарина хотела, чтобы Эмили была со мной, когда она выставит Хайко за дверь. Я тоже этого хотел. И пока я не вернусь, пусть их обеих незаметно охраняют люди Вальтера.

Я пройду Камино до конца и потом с наслаждением буду наблюдать, как Катарина вышвырнет Хайко из своей жизни. И я уже рисовал в своем воображении, как после этого выброшу Хайко из его собственной жизни.

— Я вернусь на следующих выходных, – сказал я бывшей жене. Следующая моя фраза вряд ли ее успокоит, но не произнести ее я не мог. – Но если все-таки на последних километрах пути со мной что-нибудь случится, я бы хотел попросить тебя об одном одолжении.

— Бьорн, теперь ты меня пугаешь.

— В Сантьяго-де-Компостела есть один монастырь – монастырь «Братства посланников Господа». Там я оставил кое-что, адресованное на имя Драгана Серговича. Я бы очень хотел, чтобы ты забрала это себе и распорядилась этим в интересах Эмили.

— Бьорн, что происходит?

— Ничего. – У меня всегда плохо получалось скрывать что-либо от Катарины. – Знаешь что? Через три дня я буду в Сантьяго. После этого отправлюсь в Финистерре. Хочу взглянуть на то, что европейцы тысячелетиями называли краем света, а потом наконец вернусь домой. И тогда мы вместе решим проблему с Хайко.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я положил трубку и убрал мобильник.

Изначально я намеревался поставить его заряжаться на ночь и уже даже вставил кабель в розетку возле кровати.

Но почему-то перед сном я забыл подключить к нему телефон. И как оказалось, эта забывчивость, спасла мне жизнь.

Через три дня после разговора с Катариной я добрался до Сантьяго-де-Компостела.

Достижение внешней цели паломничества – переживание, которое невозможно выразить словами. В том смысле, что много слов тут не требуется, совершенно достаточно двух: ничего особенного.

Сантьяго-де-Компостела был всего лишь конечным пунктом моего паломничества. Моей внешней целью. И то лишь отчасти. Я же хотел идти дальше, до края света. Своей внутренней цели я уже достиг в процессе самого паломничества. Теперь я хотел жить. По-настоящему жить.

К тому же в городе было слишком многолюдно: повсюду сновали толпы одухотворенных, осчастливленных, опьяненных людей с походными рюкзаками. Все мои первоначальные предубеждения против паломников здесь подтвердились бы, если бы я не отказался от них ранее.

Пульсирующая масса, состоящая из паломничающих индивидуумов, находилась в совершенном противоречии с моим личным паломническим опытом, приобретенным за сотни километров пути и в основном в одиночестве.

В Сантьяго я выполнил все положенные формальности. Три четверти часа прождал в давке возле паломнического офиса «Компостела», чтобы забрать свое свидетельство о паломничестве. По предъявлении паспорта паломника, проштампованного печатями каждого альберге, мне вручили некий документ на латыни. Удивительно, но в этом тексте ни разу не встретился «lorem ipsum»^[37], но зато стояло мое имя, вписанное от руки.