Книга Мельница ангелов, страница 88 – Андреас Грубер

— Мать на подходе, — сухо заметил он.

Пора было убираться отсюда. Ему совсем не хотелось выслушивать очередные тирады о том, что даже история с духовой трубкой — его вина.

— Садись, — сказал он. — Едем на «Вестбанхоф».

Один из эскалаторов уходил в чрево «Вестбанхофа» глубже, чем все остальные. Он вел в отдаленное крыло, где изредка мерцали потолочные лампы и располагалось бюро по розыску утерянного багажа. Там же находились и камеры длительного хранения. Они пришли по адресу. Ключ из квартиры Фальтля был точно таким же, как те, что торчали в открытых дверцах.

Ячейка с номером 816 располагалась в самом конце коридора. Она оставалась бы запертой еще двадцать восемь дней, после чего временной замок автоматически открылся бы, и металлическая дверца распахнулась.

Хогарт отпер ее. Внутри оказался лишь картонный скоросшиватель, набитый документами и стянутый резинкой. Хогарт зажал папку под мышкой и снова закрыл дверцу, но ключ оставил в замке. Не говоря ни слова, они с Татьяной покинули вокзал, пересекли Мариахильфер-Гюртель и направились на противоположную сторону улицы, где находилось старое, почти нарочито традиционное кафе Zum Basilisken^[10]. Еще во времена, когда мечтал учиться в киношколе, Хогарт проводил там много времени. В последние годы он заходил сюда лишь при необходимости поработать над делом в тишине и одиночестве. Щелканье бильярдных шаров, шаркающие шаги официанта по скрипучим деревянным половицам, аромат кофе и звон ложечек в чашках пробуждали его мысли.

Еще в детстве отец рассказывал ему, что на месте этого кафе когда-то стояла пекарня с глубоким колодцем, в котором, по слухам, обитало уродливое существо с неуклюжими, бородавчатыми лапами. Почерневшие от времени резные деревянные панели на стенах кафе отсылали к легенде о василиске, давшей заведению название. Хогарт и Татьяна устроились в одной из ниш, а мимо них за окном тянулись нескончаемые ряды машин по Мариахильферштрассе. Хогарт разложил на столе документы из ячейки: протоколы, фотографии, записки, медицинские заключения и свернутую пленку из старого фотоаппарата. Ему потребуется какое-то время, чтобы разобрать все эти бумаги, многим из которых уже больше двадцати лет.

После бананового сплита для Татьяны и нескольких больших черных мокко для него постепенно вырисовалась следующая картина: рентгеновские снимки от мая 1988 года показывали сложный перелом поясничного позвонка. Хогарт не был специалистом в этой области, но, судя по медицинскому заключению, речь шла о позвоночнике двадцатитрехлетней Линды Боман. Упав с лестницы в доме родителей, она сломала первый поясничный позвонок. При этом нервные пути оказались полностью перерезаны. К тому же многочисленные осколки костей повредили спинной мозг. Врачи говорили о совершенно необратимых повреждениях. Тем не менее тогдашний глава нейрохирургии, примар Абель Островский, во время операции попытался стабилизировать позвоночник Линды, зафиксировав спинной мозг и укрепив позвоночный столб выше и ниже места перелома пластинами и винтами. Полгода Линда носила гипсовый корсет. После этого несчастного случая, по рекомендации доктора Фальтля, она была вынуждена регулярно проходить обследования в клинике невролога Харальда Дорнауэра. Рентгеновский снимок пятилетней давности показывал, что пластины и винты до сих пор оставались в ее в теле.