Книга Секретная глушь, страница 65 – Валерий Шарапов

Справа по тротуару подходили двое — Борис Алексеевич Климов и его дражайшая Любовь Георгиевна. Мужчина заботливо поддерживал свою спутницу под локоток и что-то вкрадчиво вещал ей на ухо. Любовь Георгиевна загадочно улыбалась. Мимо человека в форме не прошли — проследовали мимо «газика» с Михаилом и, увидев Соснина, к нему. Оба грустно улыбались.

— Добрый вечер, Глеб Максимович.

— Добрый вечер… — Глеб приподнялся, чтобы пожать руку, учтиво кивнул спутнице.

— Рады встрече, — вежливо сказал Климов. — Мы слышали о вчерашнем ЧП с вашим участием — надеемся, все обошлось?

— Да ничего страшного, Борис Алексеевич, дело житейское.

— Ну и слава богу, как говорится… Надеемся, вам пригодилась предоставленная нами информация?

— Безусловно, Борис Алексеевич. Вы сейчас куда, в сельсовет?

— Да, к Егору Васильевичу. Он здесь, не знаете?

— Да пока здесь.

— Вот и отлично! — обрадовался Климов. — Хотим, знаете ли, вывалить на него свои проблемы, пусть решает. Он же власть. Так уж жизнь устроена, молодой человек: еще вчера хоронили семью товарища Угрюмова, а сегодня уже какие-то заботы перекрывают кислород… В клубе идет ремонт — страшной гнилью тянет из-под земли. Книги в библиотеке пропитываются сыростью, превращаются во что-то ужасно водянистое. А это в корне неприемлемо. Мы не архив, конечно, где круглогодично поддерживается температура и низкая влажность, но тоже хотелось бы должного отношения. Стены от сырости разбухают, потолок волдырями и пятнами покрывается. Книги скоро невозможно будет читать — мы же не сможем каждую страницу высушивать… Простите, что так подробно объясняю, — виновато улыбнулся деревенский интеллигент. — Мы пойдем…

Председателю сельсовета он выговаривал то же самое, только на этот раз более подробно. Карпов слушал с тоской, в основном помалкивал. На Климова он не орал, но отвечал односложно, неопределенно. Советовал самостоятельно сушить воздух, чтобы уберечь хоть что-то. А на этих «горе-строителей» надежды нет. У них, оказывается, есть еще один важный объект в соседнем районе, и работу курирует смоленский горком. Так что все, скорее всего, безнадежно. Но ведь книги — это не самое важное в жизни?

Грустные супруги вскоре ушли, помахав Глебу на прощание.

Из сельсовета вывалился Егор Васильевич с папочкой в руке, двинулся к машине.

— Далеко, Егор Васильевич? — окликнул его Глеб.

— Точно, — хлопнул себя по лбу Карпов и остановился. — Забыл, что должен перед тобой отчитываться, Максимович. Я в район.

— На ночь глядя?

— А что делать? — рассердился председатель. — Вызывают. Они не спят, все пекутся о нашем благе.

— По Карамзину не забудьте спросить, — бросил ему в спину Глеб. — Олег Михайлович мне уже нажаловался. Надо лечить людей, Егор Васильевич.

— Точно. — Председатель устремил в небо указующий перст. — Хотя…

Завершать свою мысль он не стал, сел в машину. Михаил запустил мотор. «Газик» вздрогнул, и все — видно, решил поломаться.

— Ну, что еще? — начал вновь закипать Карпов.

Михаил скорчил мину: будь спок, Егор Васильевич, — и мастерским поворотом ключа запустил двигатель. «Газик» покашлял и отправился в путь…

А Глеб безуспешно пытался разобраться со своей интуицией. Работы к вечеру не прибавилось, можно было посидеть. Из сельсовета вышла Тамара Константиновна, работница архива, устало улыбнулась. Лицо ее осунулось, под глазами залегли мешки. Непомерная усталость — это, пожалуй, главное, что объединяло всех советских граждан в первые послевоенные годы. Ну и сплочение всего народа вокруг коммунистической партии, разумеется.