Книга Фальшивое солнце, страница 76 – Геннадий Сорокин

Лето для Арсена и его сообщницы было временем отдыха. Деньги у них были. За месяц новоселы обставили комнату по своему вкусу. Арсен даже разрешил девушке купить какие-то безделушки, которые, по мнению Сайны, придавали комнате уют. Самое главное — Арсен купил в комиссионном магазине подержанную пишущую машинку, на которой теперь мог заполнять бланки бурятского национального театра.

В сталинские времена и даже в первые годы правления Хрущева все пишущие машинки в стране состояли на учете в милиции. С каждой из них были взяты образцы шрифта, чтобы в случае необходимости можно было точно установить, на какой именно машинке была напечатана антисоветская прокламация. С наступлением так называемой «оттепели» ограничения на множительную технику ослабли. Государственным учреждениям и заводоуправлениям разрешили продавать списанные машинки своим сотрудникам. От них машинки попадали прямым ходом в комиссионные магазины, где их мог купить любой желающий. Арсен приобрел портативную пишущую машинку «Москва». После ее покупки он мог больше не мучиться, подыскивая учреждение, где можно было за коробку конфет или путем обмана заполнить бланк.

Соседям по общежитию Арсен и Сайна представились мужем и женой, которые живут нерасписанными. В Советском Союзе на отсутствие штампа о браке в паспорте смотрели сквозь пальцы. Мало ли кто и по каким причинам не может заключить брак! Может, мужчине бывшая жена развод не дает? Это было, конечно же, заблуждением. Любой брак в СССР можно было расторгнуть через суд, даже если у супругов был десяток совместных несовершеннолетних детей. Но люди верили, что, если один из супругов против расторжения брака, развестись ему не удастся! Советские люди во многое верили, во что верить не стоило.

Коменданту общежития Арсен сказал, что он известный бурятский писатель, взявший творческий отпуск для написания большого романа о дружбе бурятского и русского народов. Сайну он представил как свою секретаршу, трудовая книжка которой хранится в писательской организации в Улан-Удэ. Коменданта общежития такое объяснение устроило, и она прописала Сайну, собственноручно указав в поквартирной карточке ее профессию: «секретарша». В паспортном отделе милиции вопросов с пропиской девушки из Бурятии не возникло.

Арсен не в первый раз выдавал себя за писателя. Как-то он, выпив больше обычного, в шикарном ресторане в Ялте встал и объявил на весь зал, что он классик бурятской литературы, которого после его смерти будут в школах изучать. Ему поверили! Как не поверить, если в Советском Союзе бурятских писателей знали только специалисты по бурятской литературе?

В начале сентября Арсен сказал Сайне, что им пора в «командировку», то есть настало время подготовки к очередной «пьесе». Сайна не хотела покидать обжитый уголок, но Арсен даже слушать ее не стал.

— Ты на какие шиши жить собираешься? — раздраженно спросил он. — Может быть, техничкой пойдешь работать? Не подскажешь, сколько месяцев тебе надо будет горбатиться, чтобы накопить на джинсы, которые ты сейчас носишь? Или ты пойдешь на швейную фабрику, на оклад швеи в сто рублей? Иди! Я тебе замену быстро найду.

Сайна испугалась, что Арсен может ее бросить и выгнать из комнаты так же легко, как прописал в ней. В назначенный день она покорно последовала за хозяином, набожно перекрестив дверь в комнату перед отъездом.