Книга Фальшивое солнце, страница 142 – Геннадий Сорокин

— Фамилия моя будет Дамбаев, — торжественно ответил мошенник. — Отчество — Дугарович. Имя — Аркадий.

— Ну уж нет! — запротестовал Иван. — Выбери другое имя. Аркадием моего брата зовут, а я не хочу, чтобы ты имел с ним что-то общее.

— Как будет угодно господину офицеру! — охотно согласился Мицуко. — Меня будут звать Андрей. Я родился в 1951 году в городе Улан-Удэ. Если вас не устраивают мои новые анкетные данные, продиктуйте другие. Я их мигом наизусть выучу.

— Ты себе один год накинул? — спросил Агафонов, посмотрев в свои записи. — Зачем тебе быть старше, чем ты есть?

— В вашей темнице мне один день за три должен идти, вот я и постарел раньше времени.

— Ну что же, гражданин Дамбаев, до понедельника! На следующей неделе мы тебя освободим и ты поедешь в областную психиатрическую больницу для проведения стационарной экспертизы.

— Ничего не понимаю! Что за беспредел! — возмутился Мицуко. — У меня сегодня срок содержания заканчивается. Почему меня нельзя сейчас освободить?

— Мы должны подготовить тебе новые документы. Без справки об установлении личности ты отсюда не выйдешь.

— А завтра?

— Завтра мы не работаем. Завтра суббота, выходной день.

— Ей-богу, не пойму, вам-то что плохого я сделал? Могли бы завтра освободить. Ладно, черт с ним! Отсижу еще двое суток, не облезу.

Мицуко расписался в бланке подачи заявления на выдачу справки об установлении личности, вздохнул, с грустью посмотрел на зарешеченное окно и сказал:

— За грехи наши тяжкие Господь Бог наказал нас ожиданием. Мы всю жизнь вынуждены ждать. Мы ждем автобус на остановке, ждем встречу с любимой женщиной, ждем зарплату, праздник, веселую попойку с друзьями. Мы ждем, ждем, а жизнь между тем проходит. Минуты превращаются в часы, а часы — в сутки. Но ожидание ожиданию рознь! Нет большей муки, чем ждать минуты освобождения. Казалось бы, вот она, свобода, а нет! Близок локоть, да не укусишь. Посиди еще, дружок, соблюди формальности, покорми блох и бельевых вшей, пока товарищи милиционеры будут наслаждаться отдыхом в кругу своей семьи.

— Мицуко, мы скоро расстанемся. Скажи, какое у тебя образование? Высшее гуманитарное?

— Я окончил факультет русского языка и литературы в городе Осака.

— Мог бы и не кривляться напоследок, — хмыкнул Агафонов и первым вышел из кабинета.

По пути на КПП он сказал:

— Жаль, что Мицуко не на нашей стороне. Из него вышел бы толковый работник.

— Серега, о чем ты говоришь! — возмутился Абрамов. — Он мошенник и убийца! Если бы сейчас был 1937 год, я бы лично написал заключение расследования, что он является японским шпионом, и отправил бы его в расстрельный подвал. Если бы не наши дебильные законы, он бы сейчас не философствовал, а сидел бы, понурив голову, в ожидании тюремного срока.

Перед ними на плацу два иссиня-черных грача прохаживались по асфальту с важностью коронованных особ. Апрель вступал в свои права. В Сибири наконец-то наступала весна. Стало тепло. Появились лужи.

В понедельник, около одиннадцати часов дня, Абрамов и Агафонов приехали в специальный приемник-распределитель. Дежурная часть у СРП и ИВС была одна. Конвойный милиционер привел Мицуко. Дежурный по изолятору выдал ему справку об установлении личности и вернул изъятые при личном обыске вещи. Мицуко вставил шнурки в ботинки, надел очки, подумал и спрятал их в карман.