Книга Жаркая зима, страница 69 – Сергей Иванович Зверев

— Граната в комнату! — крикнул он.

Боец с подствольным гранатометом выстрелил из ГП–25 — не светошумовой, а осколочной. Выстрел — глухой «пум». Гильза от подствольника звякнула об пол. Граната влетела в комнату, взорвалась через три секунды.

Взрыв сотряс стены. Стекла из уцелевших окон вылетели наружу. Изнутри — крик, брань на английском, потом — очередь в ответ. Кто-то застонал.

— Захожу! — крикнул боец с щитом.

Он шагнул в комнату. За ним — двое с автоматами.

Полковник не видел, что внутри, — только слышал. Очереди, крики, звон гильз об пол. Кто-то выругался по-русски — свой. Потом — команда:

— Чисто! Двое убиты!

Вторая группа ворвалась с тыла с задержкой — из-за запертой двери. Доклад:

— Задняя комната чиста! Один живой! Раненый, сдался!

Полковник выдохнул. Переключил рацию:

— Всем — прекратить огонь. Осмотреть дом. Пленного — на улицу, в машину. Докладывать каждые две минуты.

Он направился к крыльцу. Перешагнул через выбитую дверь. В прихожей — гильзы, осколки штукатурки, темные пятна на снегу, набившемся в разбитые окна.

В комнате стены в пробоинах, печка сдвинута, мебель разбита. На полу — два тела. Один человек лежал лицом вниз, руки раскинуты, автомат HK416 в полуметре. Второй — у окна, откинулся на подоконник, голова запрокинута, на лбу — входное отверстие, маленькое, аккуратное.

Кровь на снегу, набившемся в разбитое окно. Темная, почти черная в тусклом свете тактических фонарей. Снег вокруг тел пропитался ею, стал рыхлым, коричневатым.

Бойцы СОБР уже работали — снимали показания с оружия, фотографировали тела, собирали гильзы. Один — с аптечкой, перевязывал товарища. Тот сидел на корточках, держась за плечо. Бронежилет — цел, но осколок от щита задел руку. Кровь сочилась между пальцами, капала на снег.

— Легко, — сказал раненый боец, кривясь от боли. — Царапина.

Полковник качнул головой, принимая информацию. Обернулся к задней комнате. Там был пленный. Он стоял на коленях в центре комнаты, руки за головой. На плече — самодельная повязка из бинта, пропитанная кровью. Куртка расстегнута, под ней — бронежилет, черный, с пятнами грязи. Автомата нет — отброшен в угол. Прибор ночного видения на шлеме — он разбит.

— Обыскали? — спросил полковник.

— Да, — ответил боец, стоящий рядом с пленным. — Оружие изъято, рация разбита, документов нет. Только планшет в другой комнате, нашли у убитого.

— Дайте мне планшет. Пленного выведите на улицу.

Пленного подняли, вывели во двор. Полковник вышел следом.

Снег, ветер, темнота. Свет фар «Тигра» резал глаза, выхватывал из темноты фигуры, сугробы, покосившийся забор. Пленный щурился, отворачивался от света. Его поставили на колени у капота. Руки — за спиной связаны пластиковыми стяжками. На голове — балаклава, сдвинута наверх, лицо открыто. Лет тридцать, короткая стрижка, скулы острые, глаза быстро двигаются, бегают по сторонам. На подбородке — свежая ссадина, кровь запеклась. Губы дрожат — от холода или от страха.

Полковник наклонился к нему.

— Имя? — спросил он на русском.

Пленный молчал.

— Name? — перешел на английский. — Rank? Mission?

Пленный смотрел в сторону. Дышал часто, поверхностно — пар изо рта клубился, смешивался с выхлопными газами машины.

— Ты ранен, — сказал полковник, указывая на плечо. — Получишь помощь. Если будешь говорить — мы сохраним тебе жизнь. Суд, обмен, не знаю, что последует, но жить будешь. Станешь молчать — умрешь здесь, в снегу.