Книга Без страха и упрёка 3, страница 31 – Андрей Земляной

Маннергейм перевёл взгляд на Берию и заметил, что его люди наверняка уже знают о нападении на колонну, поэтому подобная юридическая конструкция долго не проживёт. Берия спокойно ответил, что финны пока знают только о нападении неизвестной группы и исчезновении маршала, а через несколько часов Маннергейм снова окажется на финской территории, после чего всё происходившее между этими событиями может остаться его личным опытом.

— Значит, вы действительно собираетесь вернуть меня обратно независимо от результата нашего разговора?

— При любом результате, потому что держать вас пленником мне сейчас менее полезно, чем дать вернуться домой и подумать над тем, что вы здесь услышите, — ответил Сталин.

Удивление Маннергейма на этот раз оказалось настоящим, поскольку государство редко рисковало людьми и самолётом ради беседы, которая могла закончиться отказом и возвращением собеседника домой.

— Обычно для подобных разговоров существуют дипломатические каналы, господин Сталин, даже если работают они гораздо медленнее самолёта.

— Именно поэтому вы здесь, потому что времени на дипломатическую переписку у меня нет, — Сталин поднял глаза от трубки. — Пока мы будем выяснять через Стокгольм и ещё бог знает через кого, кому позволено с кем разговаривать, немцы успеют несколько раз потребовать от вас наступать на Карельском перешейке, а мне значительно удобнее пообщаться об этом с самим главнокомандующим финской армией, чем с цепочкой посредников каждый из которых может трактовать текст предложений по-своему.

Маннергейм немного откинулся назад и признал, что Германия действительно добивается более активных действий Финляндии на Ленинградском направлении, хотя между пожеланием союзника и прямым приказом всё-таки существует разница.

— Для нас эта разница становится всё меньше, потому что немцы уже давно не столько предлагают, сколько требуют, только в документах выбирают более вежливые выражения.

— Формулировка всегда зависит от того, кто читает документ, господин Сталин.

— Именно поэтому некоторые из них я предпочёл прочитать сам, — спокойно ответил Сталин, и короткого взгляда Маннергейма на Берию хватило, чтобы понять смысл сказанного.

После этого Сталин отложил табак и продолжил уже без прежней лёгкости:

— Блокада Ленинграда прорвана, немцы потеряли Синявинские высоты, мы собираемся взять Мгу и восстанавливаем связь с городом, поэтому если Финляндия сейчас пойдёт вперёд на Карельском перешейке и попытается снова затянуть вокруг Ленинграда петлю, отвечать мы будем уже иначе. Вы военный человек и сами способны посчитать, насколько изменилось положение за последние месяцы.

Маннергейм слушал неподвижно и только после небольшой паузы спросил, следует ли понимать сказанное как угрозу большой советской операции против Финляндии.

— Я предлагаю вам самому решить, стоит ли спасение германского положения тех потерь, которыми за него заплатит ваша страна, потому что возможности наносить удары по финскому тылу у нас теперь есть, а считать Хельсинки, железные дороги, порты и промышленность находящимися вне войны мы больше не обязаны.

Маршал ещё некоторое время смотрел на Сталина, затем предложил оставить предупреждения и прямо назвать то, чего Москва хочет от Финляндии.

— Чтобы Финляндия перестала спасать Германию там, где Германия начинает проигрывать, потому что вы воюете не ради Берлина, и именно поэтому сейчас сидите в этом кресле, а не числитесь очередным военнопленным. Вы хотели вернуть территории, потерянные в сороковом году, и большую часть вроде бы вернули, но дальше ваши войска почти не идут, Ленинград с севера вы не штурмуете, Мурманскую дорогу окончательно перерезать не сумели, а немцы теперь хотят, чтобы после собственных неудач вы заплатили финскими солдатами за попытку восстановить их положение под Ленинградом. Мне нужно знать, собираетесь ли вы это делать.