Книга Время лохов, страница 80 – Игорь Безрук

— Щелкну, щелкну, не переживай, — уверил я Генку (свою «мыльницу» я всегда брал в дорогу).

В магазине мы пробыли не больше двадцати минут. Грицай хотел взять пива, но я его отговорил, мол, такой даме пиво не предлагают, ей надо что-нибудь более изысканное: хорошее вино, например, или шампанское.

— А водку? Под водку индейка разве не пойдет?

— Под водку что угодно пойдет, особенно у нас. Но в данном случае, думаю, разумнее взять красного — Гелила наверняка индейку будет тушить или жарить.

— По мне так и с пивком нормально.

— Ничуть не сомневаюсь, но пивка мы и так с тобой как-нибудь поцедим, тем более работаем недалеко от «Балтики». Однако здесь особый случай: дама нас угощает.

— Почему это она нас угощает? Чем? Нашей индейкой?

— Не говори ерунды: она уже не твоя, ты ее отдал, разве забыл? Значит, теперь она будет угощать нас своей индейкой.

— Ну да, если так, то конечно…

Тут вдруг меня как пробило, я понял, что немного лопухнулся: я совсем не поинтересовался, какое вино предпочитает Гелила: сухое, полусухое, сладкое? Вот бестолочь! Что теперь делать?

— Тебе какое вино нравится? — спросил я наобум Грицая, обводя глазами полки и прицениваясь.

— Я пью все, но больше люблю пиво, особенно донецкое разливное.

— Ну, с пивом все ясно, а вино?

— «Три семерки» пью, «Мадеру»… Да все, что есть!

— Это я понимаю, но здесь другой случай.

В десятом классе я тоже со своими дворовыми пацанами глушил по подворотням «Три семерки», покупал его в магазине без особых сложностей, так как всегда выглядел старше своего возраста; зимой бутылку носил в боковом кармане «москвички», перешедшей мне по наследству от отца.

Мы с Грицаем неторопливо прохаживались вдоль полок со спиртным.

— Вот, думаю, это ей понравится: «Киндзмараули», — выбрал я одно из красных полусладких грузинских вин (меня всегда привлекал его бархатистый вкус).

— Киндз — чё? — не расслышал Грицай название вина.

— Киндзмараули, говорю. Напиток богов.

— Да ну?

— Не попробуешь, не узнаешь. Берем, — я ловко смахнул бутылку с полки и направился к кассе.

— А может, две?

— Хватит и одной. Мы же чисто символически!

— Ну, ладно. — Грицай потянулся за мной следом. — Слушай, а ты когда-нибудь в жизни пробовал африканскую еду?

— Где б я ее пробовал? Я дальше Союза никуда не выезжал.

— Я тоже. Но ведь она должна, наверное, отличаться от нашей?

— Само собой разумеется. И я думаю, прежде всего, остротой. Там, как и в Азии, и во всем Магрибе любят поострее.

— Я тоже люблю сало с перцем и чесноком, а борщ с красным стручковым перцем.

— Ну, тогда стряпня Гелилы тебе точно понравится.

— А тебе?

— Пока ем всё, желудок не отвергает.

Мы не ошиблись: эфиопская кухня, как и почти вся африканская, предполагала острые блюда. Приправы, которые у нас нельзя было достать, Гелила, как правило, привозила с собой, как, впрочем, и кофе. Одной из таких необычных приправ была пастообразная «бербере» (нечто вроде ядреной аджики), которая состояла из десятка различных специй и которая могла достаточно долго храниться в холодильнике.

Перед подачей на стол Гелила извинилась перед нами, что у нее нет традиционных эфиопских лепешек, какие обычно при этом полагаются. У них, оказывается, большинство блюд к столу подается именно на такой особой, кислой лепешке, «ынджере» (что-то вроде наших тонких, на всю сковородку блинов); ею же, оторвав с краю, макают и соус. А индейку она приготовила, как у них готовят курицу, — без всяких хитростей, в соусе из лука на топленом масле со специями и «бербере». «Доро ват» называется.