Книга Время лохов, страница 127 – Игорь Безрук

— Фашист!

— Ну, ладно, хватит, — остановил коренастого долговязый.

Тут дверь отворилась и дежурный ввел в кабинет Еремеева.

— Товарищ капитан, еще один. Тоже, говорит, за лохотронщиками.

— Ладно, разберемся, — сказал долговязый. — Возвращайся на пост.

— Есть, — дежурный удалился.

Еремеев ошарашено взглянул на меня.

— Ну, давай, поднимайся, — долговязый поднял меня с пола, посадил на стул.

— Этот за друзьями, а ты за кем? — спросил Еремеева коренастый.

— Тоже за ними.

— Тогда забирай и этого, он за всех вас отработал. Паспорта пока останутся у нас, скажешь своим смотрящим, пусть за ними сами приезжают.

Я поднялся, пошатываясь подошел к Еремееву.

— Все нормально? — спросил Еремеев.

— Нормально.

Какое еще зло можно причинить рыбе, которая уже поймана, изжарена и подана на стол под соусом?

Мы вышли в коридор. Коренастый пошел за остальными, долговязый бросил мне и Еремееву: «За мной», — и направился к дежурному. Минут через пятнадцать Баскаков с товарищами вышли во двор, где мы с Еремеевым ждали их возле машины. Баскаков крепко обнял сначала Еремеева, потом меня.

— Уж думали не вырвемся, — сказал и улыбнулся.

— Скажите спасибо Диману, он за всех расплачивался.

— Да ладно тебе, Олежа, не говори ерунды, — пробормотал я с трудом — челюсть еще ныла.

Баскаков обернулся к подошедшим.

— Марин, все не влезем, лови такси, забирай оставшихся и дуйте к нам на Удальцова. Хома знает.

Дрыщ, Баскаков и Колян влезли в машину к Еремееву.

— Диман, ты идешь? — крикнул Баскаков, перед тем, как сесть.

— Да, сейчас.

Я остановился возле Эллы.

— Ты как?

— Живая.

— Тогда увидимся.

Я пошел к машине Еремеева. Через полчаса мы были на месте.

Ближе к полуночи сабантуй только развернулся. Все пребывали в каком-то пьянящем восторге, и не столько от алкоголя, сколько от ощущения освобождения, легкости, удачи.

— Я же говорил вам, — бормотал напившийся Баскаков. — С нами не пропадете, не хрен шастать по Москве, из бригады в бригаду. Там, где мы, там фортуна и успех. Да, и еще, я чуть не забыл про наше золотое правило: кто сегодня привел самого денежного клиента? Опять наш тихоня-Диман, благодаря ему мы все сегодня и с деньгами в кармане, и на белом коне. А значит, Диману положена, как у нас и заведено, премия: десять процентов от проигрыша лоха. Диман, получи, — Баскаков достал из кармана перетянутую резинкой пачку денег и вытащил из нее несколько купюр.

— Ура! — закричали присутствующие, захлопали в ладоши, замахали бутылками с пивом в воздухе, поддерживая меня.

Я не противился, принял премию из рук Баскакова, сказал спасибо и засунул деньги в карман спортивных брюк. Теперь я полностью закрою долг. Это радовало, мне не хотелось уезжать, не расплатившись со всеми своими кредиторами. Но дальше сидеть за столом больше не хотелось: я достаточно выпил, меня то и дело тянуло на сон, я подумывал завалиться в соседней комнате на кровать и уснуть.

Баскаков никого не отпускал. «Все останутся у нас. Гудим всю ночь. Завтра объявляю выходной. Разбежитесь утром». Отпросились только Марина (у нее была маленькая дочь) и Леся с Люсей (чтобы у матерей не сорвало крышу). Мужики никуда не спешили, алкоголя было — залейся. Ирма и Элла купались в мужском внимании.

Элла была в своем репертуаре. Я снова увидел ту самую Эллочку, которая на заводе укладывала мужиков пачками. И в этом окружении она про меня уже забыла. Тем, может быть, и лучше. Я больше не считал себя причастным к этому миру — завтра отдам долг Елене, Баскаков заберет паспорта, а послезавтра вечером сяду в поезд и навсегда постараюсь забыть все те горькие минуты, которые испытал с того самого дня, когда согласился остаться в бригаде Баскакова, когда вынужден был переступить через себя из-за безысходности, на многое закрыть глаза, делать то, что в душе всегда считал неправильным и несправедливым по отношению к другим. Очищусь ли я таким образом? Вряд ли. Но, по крайней мере, остановлюсь, попытаюсь вернуться к своему «я», к душевному комфорту и согласию с самим собой, вернуться к тем единственным ценностям, которые позволят мне в эту зыбкую пору перемен держаться на плаву.