Книга Время лохов, страница 121 – Игорь Безрук

Баскаков большую часть денег дал сразу, остальные — как только появятся.

— Отработаешь. Пока нужды нет.

Я горячо поблагодарил его.

— Не парься, разберемся.

Через несколько дней я отвез Елене то, что смог собрать — часть из заработанного, часть из того, что дал Баскаков, остаток побожился привезти на следующей неделе.

— Прости, что пообещал отдать сразу всю сумму, но не сдержал слова. Я думал заработаю больше, — извинялся я. Но Елена меня не торопила, понимая, что с потолка деньги не посыплются.

Я немного успокоился: вопрос с совестью разрешился сам собой. Но я твердо решил: выплачу долг и навсегда оставлю лохотрон, забуду его, как кошмарный сон, как ступеньку, на которой неосторожно споткнулся.

В этом решении меня полностью поддержал Еремеев.

Как-то мы сидели на Удальцова после очередного удачного розыгрыша. Все уже были навеселе, разговоры пошли пустяковые, ни о чем. Ерема сидел рядом со мной, мы уже почувствовали взаимную близость, наши судьбы оказались чем-то похожи. Еремеев тоже в жизни не боялся браться за всё, что угодно, и после перестройки тоже ушел с инженеров, чтобы открыть собственное дело. Благодаря знакомствам, дело его расширялось, никто ему не мешал, никто не пытался подмять, он открыл предприятие в своем районе, где тех же бандитов и тех же ментов знал с детства. Его маленькая заправка за год с небольшим выросла в три. Но развиваться он хотел честно, одним из первых в городе зарегистрировался как предприниматель («с меня даже не знали, какие налоги брать, не было еще разработано никакой системы»), бензин не разбавлял, с поставщиками расплачивался вовремя.

— Нравилось мне это, — разоткровенничался Еремеев. — Потом, как я тебе уже говорил, пришли другие, помоложе да предприимчивее. Гораздо проще отжать налаженное, чем раскручиваться самому. Они перебили мою крышу, наехали на меня. Я согласился платить, лишь бы оставили в покое. Но им этого показалось мало, и мне пришлось, укрыв семью, покинув друзей, бежать, чтобы не быть самому закопанным где-нибудь в лесу. И здесь я оказался так же, как и ты: по воле случая, без всякого желания, с таким же раздвоением в душе, как и у тебя. Но это между нами. В этой среде раздвоенных не любят, почувствуют в тебе сомнение — раздавят, как клопа. Мне-то бояться нечего, я прошел огонь и воду, а вот тебе опасаться следовало бы. Иногда я вижу, как в тебе пробивается презрение ко всем этим Морозам, Пряхам, Маринам. Порой это видно явно. Тебе стоит быть бдительнее и осторожнее. Чужих здесь не потерпят. Баскак тебя еще прикрывает, но случись что с Баскаком, тебя в порошок сотрут, помяни мое слово.

Еремеев был тысячу раз прав. Я, как мог, изображал на работе человека заинтересованного, но некоторым мое неприятие дел бросалось в глаза. Ирме и Марине не понравилось мое нежелание разводить лохов непосредственно у стола, хотя в бригаде всегда были те, кто занимался только заманиванием. Тамара как-то брякнула, что я слишком мало привожу народа, на что Баскаков парировал тем, что, несмотря на это, мои клиенты всегда оказывались денежнее остальных: «Что толку, что вы приводите пустышек?» Но Дрыщ заметил нечто, на первый взгляд едва уловимое. Дрыщ заметил мою избирательность. Я словно просеивал прохожих перед тем, как вручить им билеты.