Книга Надежда и отчаяние, страница 76 – Егор Букин

«Неужели я все еще…»

«Нет, этого не может быть. Просто не может быть».

И ровно с этого момента и до самого конца прогулки я старался как мог не смотреть в ее глаза, опасаясь их как огня. У меня было плохое предчувствие на этот счет.

— Привет, – сказал она, улыбнувшись. Но улыбка эта была как бы через силу. Я не успел ответить, как она кинулась меня обнимать. Мои руки метались туда-сюда, то прикасаясь к ее спине, то одергиваясь обратно. Со мной творилось что-то странное.

— Что-то случилось?

Катя рассказала мне, что совсем недавно ее чуть не изнасиловали. В магазине на нее пристально смотрел мужик лет двадцати пяти, в кожаной куртке, с наглой рожей, черными волосами и щетиной. Катя всегда отличалась странным характером, так что вместо того, чтобы отвернуться и уйти, она также уставилась ему в глаза. Затем, проходя мимо, он шепнул ей на ухо: «Сучка». А потом он шел за ней по пятам чуть ли не до самого дома, периодически спрашивая об ее желании «развлечься», спрашивая ее номер телефона и адрес. Он уже схватил ее за руку, но она успела отвесить ему сильную пощечину. Он не отпустил руку, а лишь продолжил похотливо и даже как-то безумно лыбиться. Тогда Катя закричала. Люди вокруг посмотрели на них. Он отпустил ее руку.

Порой бывают случаи, когда всех слов не хватит, чтобы передать настроение; порой бывают случаи, когда в голове нет ровным счетом ничего кроме мата, жесткого сплошного мата. Это был тот самый случай. Я шел рядом с ней и матерился чуть ли не в истерике. Почему, почему именно она? Да, Катя всегда была красивой, но все-таки почему именно она? И почему именно я с этим столкнулся? И почему именно сейчас?..

Я обнял ее, проклиная весь мир. Ее плечи подрагивали; она тихо плакала, уткнувшись мне в плечо. Мимо нас проходили люди. Мной овладело ужасное ощущение, которое и до этого порой на меня накатывало во время переживания определенных эмоций; но в этот раз оно было значительно сильнее. А именно: появилось бесконечное, почти невозможное отвращение и вместе с тем ненависть ко всему вокруг – к фонарям, к дороге, к машинам, к улицам, к городу, но больше всего к людям. Я в один миг возненавидел всех прохожих: их одежду, лица, движения. Думаю, еще немного и я бы точно кого-нибудь убил.

— Н-ну ничего, переживу. Значит, это испытание, значит так надо было. Только непонятно зачем, – сказала Катя; ее голос дрожал.

Я с трудом перестал ее обнимать и посмотрел на нее. Клянусь, никогда в жизни не было мне так жалко кого-либо. Катя протерла глаза рукавом и посмотрела на меня. Увидев всю скорбь в моем лице, она искренне проговорила: «Спасибо».

— И еще у меня недавно умер дедушка. Представляешь, его просто убили на улице…

Неужели, Шалопаев это ее дед? Так вот почему девочка на фотографии в их прихожей показалось мне знакомой…

Я успокаивал и пытался развеселить ее еще часа полтора. Мы расстались с улыбками. Она с настоящей, а я с натянутой.

Я шел домой как в бреду, не запоминая дороги и всего вокруг. На кухне из еды был только маленький зеленый пакетик дешевого супа быстрого приготовления. Белая с зеленой каймой тарелка, внутри которой жирноватый еле горячий суп. Все как в школьной столовой, когда ты опоздал из-за задержки на уроке литературы. Я съел немного без аппетита, ложки три-четыре, скорее даже машинально, просто потому что уже заварил суп и выливать в раковину его не хотелось. Затем я рухнул на диван. Уснуть я не мог, а лишь лежал без движений и смотрел в потолок. Голова вновь превратилась в какую-то автомагистраль, где с огромной скоростью, гораздо выше положенной, наплевав на все ограничения, носились мысли во всех направлениях. Я ни одной не мог схватить, ни на одной не мог остановиться, даже несмотря на усилия.